Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

— Этот мальчик к нам поступает?

— Да, — сказал я и отдал ей папку. — Вот…

— Иди сюда, миленький, — она взяла папку, повела Иво по коридору, заставила его сесть на единственный стул. — Садись, пока найду тебе тапочки.

Сын буквально упал на стул и замер. Согнувшись, прижавши отчаянно одну ладонь к другой, он мрачно смотрел перед собой, а вокруг него собирались дети, рассматривали его с нескрываемым любопытством. Я не мог сдержаться, хотел его приласкать, внушить ему смелость, и в этот миг меня заставил вздрогнуть голос санитарки:

— Товарищ, прошу вас! Это запрещено!

Я поднялся, улыбаясь смущенно и жалко.

— Посторонним вход запрещается, — объясняла санитарка, — понимаете…

У моих ног громко шлепнулись кроссовки сына. Медленно, как облака, проплыли через пространство его джинсы, свитер, рубашка и повисли на моих руках.

Алюминиевая дверь всхлипнула, коротко и безвозвратно щелкнул замок. Вслед за этим категорическим звуком все превратилось в безнадежность и пустоту.

Я смотрел через окно, как санитарка похлопала сына по плечу, как повела его по бесконечному коридору, он небрежно шагал рядом с ней, волоча огромные тапочки. И ни единого взгляда, ни какого, хотя бы беглого, знака мне, даже не повернулся. По ту сторону, в просторном и прозрачном аквариуме, для моего мальчика начиналась другая жизнь — беспощадно открытая, выскобленная до бела от болей и страданий, скудная на радости, лишенная декораций. Для меня там не было предусмотрено место. По крайней мере, сейчас.

Пока я спускался вниз по лестнице, руки буквально не выдерживали тяжести кроссовок. Огромная пустая обувь, лишенная веса и тепла живой плоти, для меня всегда была наиболее ярким символом смерти. Много раз уже я всматривался в их безжизненную пасть, зарекаясь не волноваться: «Это всего лишь очередное вещественное доказательство, лежащее на твоем столе!» — но мне все время не удавалось избавиться от жалости к их уже мертвому собственнику: «Он мог бы износить еще не одну пару обуви!».

И вот сейчас я нес кроссовки своего сына. Я боялся посмотреть на них, нес зажмурив глаза, вслепую, оцепеневший, и на каждом шагу мне хотелось швырнуть их, но неусыпная мысль в моем мозгу подсказывала мне, что это будет предательством по отношению к сыну.

18

Я не помню более отвратительного дня, чем этот. Впервые я ощущал себя по-настоящему одиноким, таким уязвимым, подвергаемым угрозам со всех сторон. Я ездил по городу на «Ладе» и как будто занимался делами, но ощущал пустоту, будто бы остался без сердца. Пока говорил с людьми, несколько раз ловил себя на том, что забываю о чем говорим, где я, кто я… Непорядок, подумал я, надо взять отпуск. На кочках и выбоинах в багажнике стучали, подскакивая кроссовки сына, напоминая мне почему-то адскую машину. Несколько раз я проскочил на красный свет. «Нужно остановиться где-нибудь, — решил я наконец, — пока не произошло что-нибудь».

Город двигался мне навстречу, злой, враждебный и чужой. Настоящим чудом было то, что нам все-таки удавалось разойтись. Ладони скрипели на баранке, обветренные и сухие, и внутри я ощущал себя высушенным. С каждой минутой я понимал, что мне некуда скрыться от беды.

Я остановил машину у недавно открытого кафе и вошел туда. Заказал кофе и облокотился на высокий стул. Подумал про себя: «Скоро освободится место за каким-нибудь столиком — я сяду». За спиной темные, будто закопченные витрины укрощали солнечный свет, разлагали его. Модное итальянское оборудование бросало смутные отблески. Вдоль стен толпились молодые люди в джинсовых костюмах, рассеянно жевали жареную картошку и бутерброды и вяло покачивались в такт музыке. Сильно проголодавшимися они не выглядели. Наверное зашли сюда просто так, ради престижа. Протертые джинсы, их румяные безразличные лица напоминали мне о мертвом. «Если бы у него было больше удачи, — подумал я, — сейчас бы он попивал свой кофе с ними…»

— Это ваша постоянная публика? — спросил я бармена.

— Простите? — он холодно и свысока посмотрел на меня, я чуть не простудился от его взгляда. «Наверное, он недавно в барменах, — подумал я. — Опьяненный от счастья и не упускает случая, чтобы похвастаться».

— Наверное, вы не разговариваете с людьми, которые не представлены вам официально? — улыбнулся ему я.

— Почему? — он безразлично пожал плечами и потупился, чтоб спрятать тревогу, появившуюся в его глазах. Его ресницы были длинными и изогнутыми как павлиний хвост.

«Красавчик! — подумал я. — Он убежден, что весь мир принадлежит ему. Имеет право».

— Я спросил тебя, — начал я смиренно, — это твоя постоянная публика?

— Я должен вам ответить? — процедил он и как будто сам ужаснулся наглости своего ответа и улыбнулся растерянно. В его улыбке, между тем, показалась раболепная готовность услужить сию минуту. — Почему вы спрашиваете? — добавил он.

— Потому, — я показал ему свое удостоверение. — Я любопытен…

— А-а-а! — замкнулся он и начал повторять, — Ну да, ну да… — как будто подтверждал изумленный какое-то свое предположение.

— Что «ну да», — не дал я ему прийти в себя. — Так ли это?

— Так, — вздохнул он мучительно, как школьник, который признается в своих ошибках. — С утра до вечера одно и то же…

— А этот, — я показал ему фотокарточку, — не показывался?

Бармен вздрогнул и так стремительно наклонился ко мне, как будто он хотел перекувырнуться через высокую стойку, разделяющую нас.

— Спокойнее! — остановил я его. — Меня интересует только, заходил он или нет.

— Нет, — покачал он головой. — Никогда.

— Ну, ладно, — я сунул фотокарточку в карман. — Сам видишь, что не больно.

— Что? — его голос стал хриплым.

— Надо отвечать, когда тебя спрашивают.

— Ну да, конечно, — он так начал подлизываться, что мне даже стало совестно. — Вы посмотрите сколько народу, — кивнул он на очередь. — Каждый нервничает, каждый спешит.

— Согласен, — кивнул я ему поощрительно. — Извините…

— Не за что, — развел он руками и, осененный внезапной мыслью, наклонился ко мне. — Оставьте мне свой телефон…

— Зачем тебе? — я внимательно посмотрел на него.

— На всякий случай… Если этот зайдет сюда…

«Он уже не зайдет! — подумал я. — А ты, браток, занимайся лучше своим кофе. Если будешь и дальше его так подавать, несмотря на то, что прикидываешься другом, все равно влипнешь».

— Живи спокойно! — махнул я рукой и попытался сменить тему. — У вас сидячих мест не хватает.

— Так спроектировали, — энергично пожал он плечами, как будто хотел сбросить с них несправедливо свалившуюся вину. — Но для вас сделаем что-нибудь. Еще один кофе?

— Хорошо, — кивнул я и поспешил дать ему деньги.

После того как бармен налил