Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
— Этого еще не хватало! — пробормотала она сдавленным голосом.
— Меня не интересует имя, — сказал я. — Но если оно вам известно… Может быть, он вас не обманывал.
— Нет, нет, — замкнулась она, не отрывая глаз от фотографии. Если бы это было возможно, она своим взглядом вырвала бы ее из моих рук.
— Он был откровенным? — удивился я.
— Н-нет, — всхлипнула она, все еще не в силах отвести взгляд. — Я вообще его не… Впервые вижу.
Но ее взгляд говорил другое.
— Хорошо, — я сунул снимок в карман. — Это я и хотел узнать. А теперь отвезу вас домой.
Я ожидал, что она не согласится. Наверное, ей хотелось остаться одной, но Розалинда кивнула и стиснула зубы.
До ее дома мы доехали молча. Когда я остановил машину у подъезда, она осталась сидеть. Розалинда пристально смотрела перед собой, будто думала о чем-то своем, и молчала. Она вздрогнула от моего вопросительного взгляда: «Ах, да… Спасибо, что проводили!» Она неловко вылезла из машины, как-то боком, и устало побрела прочь.
«Ну, давай, моя милая, — подумал я, — все равно не помашешь мне на прощанье, так что мне пора сматываться».
Прежде чем свернуть с улицы я украдкой посмотрел на служебную «Волгу» и увидел в ней напряженное лицо Марко. Он вопросительно поднял брови, я кивнул ему утвердительно. «Все ясно!» — прикрыл он глаза.
21
Поздно вечером на моем письменном столе лежал нервно вырванный из тетради лист. На нем рукой Розалинды было написано:
«Будь осторожен, тебя разыскивают! Что-то случилось. Не заходи. Позвони на работу».
Через полчаса после того, как я оставил ее у подъезда, она снова вышла и, озираясь по сторонам, опустила конверт под капот «Запорожца». Подписи под запиской не было.
— Вот это да! — сказал я и протер глаза. Чувствовал я себя опустошенным, думал о сыне. Что он делал в эту минуту? Наверное, проклинал меня за то, что я не зашел к нему. — Ожидание и осторожность дали свой результат, — добавил я.
— Правда? — заикнулся мой заместитель Кынев. — Так быстро!
Его восклицание можно было принять как выражение радостного изумления и одновременно как разочарованный вздох: «Почему так быстро? А что мы будем делать теперь?»
— Как же так? — настаивал он.
— А так, — сказал я. — Мы бегали по следам и вдруг повернули.
— Гм! — просопел он.
Он мне не верил.
— За работу! — сказал я. — Клубок распутывается.
Я выдвинул ящик стола, чтобы взять ручку и увидел сложенный вдвое листок: «Петранка Маричкова — тел…» И никак не мог припомнить когда же я сунул его туда? И на какой черт он мне нужен? Я не находил ответа. И не выбросил листок.
22
Рано утром я побежал в «Пироговку». Проскользнул мимо зорких глаз женщины на проходной, поднялся до отделения и попросил санитарку позвать моего сына.
Еще только появившись в коридоре, Иво надул губы:
— Зачем пришел?
В его голосе слышалось раздражение. «Какой смысл? — хотел спросить он. — Приходи, не приходи…» Я растерялся.
— Я пришел повидать тебя, — пробормотал я, не придумав ничего более умного.
— Именно сейчас? — просопел он, оглядываясь. — Сейчас обход будет!
— Я не знал, Иво, — простонало у меня в горле и чтобы как-нибудь заглушить стенание, я оглянулся и едва не добавил: «Извини!»
В другом случае я отругал бы его: «Не кричи на меня!» — но теперь меня даже обрадовала злобная энергия его голоса. «Лишь бы он поправлялся! — подумал я. — Лишь бы поправился, а то…»
— Как ты, сынок? — спросил я, в горле у меня пересохло.
Он вяло пожал плечами.
— Боли прошли хоть немножко? — продолжал я расспрашивать его.
— Вроде проходят…
— Лекарства дают?
Он снова вяло пожал плечами: «Дают, да что толку!»
— Глюкозой пичкают, — сказал он.
— Позвонить маме? — я попытался овладеть своим голосом. — Позвать ее?
Сын досадливо сжал губы, плечи его опустились: «Хочешь — зови, не хочешь — не зови…» Ему было все равно. И теперь я осознал, что просто ищу повод, чтобы сидеть здесь и смотреть на своего сына. Просто сидеть и смотреть… Слышать его голос. В горле у меня ком застрял.
Иво, наверное, догадался, что со мной происходит.
— Пока! — махнул он как-то вяло, не дождался ответа и зашагал обратно по коридору.
Было видно, что он не особо спешит на обход. Никуда не спешил. Шел как-то апатично, безразлично, слегка пошатываясь…
А у меня ныло сердца, пока он шел и оглядывался назад.
23
До начала рабочего дня я должен был встретиться со следователем Симеоном Крыстановым, который занимался нашим случаем. Мы знали друг друга с давних времен, я восхищался им и завидовал ему одновременно. Он делал свое дело так же спокойно и легко, как и дышал. Никогда не кричал, не прибегал к недозволенным методам. Его лицо сохраняло добродушное и спокойное выражение даже тогда, когда он смотрел в глаза самым закоренелым преступникам. Посторонний человек подумал бы: «Этот человек беззаботный, даже безразличный». А это было совсем не так. И лучше всего это понимали люди, которые каждый день садились напротив него с единственной мыслью спрятать правду, умолчать о своей вине, если возможно, принизить ее. Он встречал их с улыбкой, разговором о погоде, о последней футбольной встрече. Так, что они сразу начинали смущенно оглядываться. «Куда мы попали?» — или сжимали губы: «Тут какой-то подвох!» — а через минуту они всматривались в себя, проверяя надежность своих хитростей, давно выдуманных уловок. Они механически отвечали на его вопросы, пока с ужасом не понимали, что их версии, которые минуту тому назад казались незыблемыми, как египетские пирамиды, начинают рассыпаться как песочные у них на глазах.
Он говорил мягко, любезно, даже как-то мечтательно. Не ругался, не угрожал, говорил с чувством, я бы сказал, участливо. Он не вытягивал силой признание из подследственного, не осыпал его упреками, чтобы тот сам обвинил себя, просто приглашал его обсудить вместе одну проблему: вот так обстоят дела, дорогой, что ты об этом скажешь…
В начале нашего знакомства я удивлялся: «Какая интуиция!» Позже понял: он отлично знал людей, старался достичь до самых скрытых уголков их души, старательно готовился к каждому допросу (не исключено, и перед зеркалом).
После работы Крыстанов умывался, переодевался и как будто сразу перерождался, будто менял шкуру, становился совсем другим человеком: замкнутый, задумчивый. Только глаза улыбались устало и как будто безразлично. Он поджидал меня у входа, шел рядом и подталкивал меня локтем: «А не выпить ли нам
