Гипноз - Макс Ганин
Полукруглый дом на Ростовской набережной не вызвал у Олега новых эмоций и даже не дал малейшего намека на воспоминания. Квартира его родителей ему понравилась. Большая, светлая, с огромными окнами и роскошным видом на реку и Киевский вокзал, шикарными хрустальными люстрами и большущим зеркалом рядом со входом в богатой деревянной раме. Олег застыл рядом с ним, долго всматриваясь в резные узоры обрамления.
– Раму, что ли, узнал?! – спросила сына Екатерина. – Правильно! В этой раме портрет Гони висел. Помнишь такую?!
У Олега вдруг перед глазами промелькнула черно-белая картинка маленькой, захламленной мебелью комнатки с небольшим окном и кроватью, в которой лежала страшная старая женщина, похожая на Бабу-ягу, и тянула к нему свои руки. Его даже передернуло, и он отогнал от себя это воспоминание.
– Вижу, что вспомнил ее! – отреагировала мать. – Ты ее уже совсем старой и страшной застал, а в молодости, судя по портрету, она была очень даже ничего.
– И в молодости тоже была уродиной! – присоединился к разговору Богдан.
– Ну, тебе, как мужчине, виднее, – не став спорить с мужем, продолжила Екатерина. – Она была теткой твоего дедушки Касика – женой брата его матери. Гоарик Сергеевна ее звали, а уменьшительно-ласкательно – Гоня. После революции она сбежала в Монголию, где пела там в оперном театре для белогвардейцев. Наверное, именно там известный художник Лактионов ее заметил и впоследствии написал портрет в полный рост, где она стоит в красном платье на черном фоне и, соединив ладони как при молитве, поет со сцены. Короче, после ее смерти все ее имущество, включая портрет, досталось твоему дедушке Касьяну. Лактионов – художник дорогой и почитаемый, поэтому моя мама, твоя бабушка, решила повесить это произведение искусства у себя в спальне. Не прошло и нескольких дней, как она мне звонит по телефону и предлагает забрать Гонин портрет себе. Я без зазрения совести соглашаюсь. Бадик привозит на машине эту громаду. Мы вешаем его на это место, где сейчас зеркало в этой же раме висит. Ночью я просыпаюсь от того, что Гоня сидит на моей кровати и душит меня. Ты представляешь?! Ну, конечно же, до утра я уже не заснула, а днем уже была на Тверской у матери в обнимку с этим портретом. «Я его обратно не приму! – кричала твоя бабушка. – Она ночью выходит из портрета и душит меня!!!», – сообщила мне моя мама и наотрез отказалась забирать картину обратно. Мы с Бадиком вернулись домой, и я уже с ужасом думала о предстоящей ночи. Как вдруг Мария Леонидовна – мама Богдана – предложила продать ее Свете Колесниченко – нашей дальней родственнице и соседке с верхнего этажа. Светланочка с превеликим удовольствием забрала себе Лактионова, отслюнявив приличную по тем временам сумму денег за картину. На следующее утро Света прибежала к нам синего цвета и с выпученными глазами с требованием забрать Гоню обратно и вернуть деньги. «Вы не подумайте, что я сошла сума, но эта гадина вышла ночью из картины, подошла ко мне и стала меня душить!» – сообщила Колесниченко. Мы ее успокоили, что это не помешательство и что со мной и с мамой произошло то же самое, поэтому забрать картину мы обратно не можем. Подумав совместно, мы вдруг вспомнили про Лауру Примакову – жену Евгения Максимовича1, которая собирала живопись и была ярой поклонницей творчества Лактионова. Ей-то мы и втюхали Гоню еще за большие деньги, чем Светланочке, а раму оставили себе, засунув в нее это зеркало. Дальнейшая история картины неизвестна, но в скором времени Лаура умерла, – закончила рассказ Екатерина, взяла сигарету и глубоко несколько раз затянулась, выпустив изо рта густой едкий дым.
По дороге на дачу все молчали и думали каждый о своем. Олег жадно всматривался в улицы Москвы, в природу Подмосковья, в пролетающие мимо дома рублевских поселков и с удовольствием вспоминал свою жизнь в Шатуре, добрую Ольгу Викторовну.
Вечером Екатерина пришла в дом сына со своей, соседней дачи. Оксана собирала на стол ужин, а Гриша вместе с детьми купался в бассейне. Последние месяцы дались ей нелегко, а уж эти десять дней поисков ее единственного и любимого ребенка на свете точно забрали у нее несколько лет жизни. Как она ни хорохорилась, как ни казалась внешне спокойной и сдержанной, внутри кипел вулкан страстей, заставлявший сердце биться чаще, а давление подниматься выше, что, конечно же, сказывалось на ее внешнем виде. Она старалась чаще курить, пытаясь успокоить себя, но пачки сигарет таяли в руках, не давая желаемого успеха. Плохой, нервический сон отложился в большие черные мешки под глазами, а состояние постоянного стресса выразилось в землистом цвете лица. Конечно же, она оставалась красивой, привлекательной женщиной, но вся эта жуткая ситуация вокруг ее отпрыска заметно состарила ее.
– Екатерина Алексеевна, заходите! Будете с нами ужинать? – спросила Оксана у зашедшей на кухню свекрови.
– Нет, Ксюшенька, спасибо большое! Кусок в горло не лезет, веришь?!
– Верю… А я как-то успокоилась. Главное, что он дома.
– Ну, правильно! Тебе же не звонят обманутые вкладчики по несколько раз за день? И ладно бы это были посторонние люди, так нет – все наши друзья и знакомые, которые поверили мне с Наташкой и понесли свои сбережения в Гришину инвестиционную компанию.
– И, между прочим, там неплохие проценты получали, пока с нами рейдерский захват не произошел! – жестко ответила Оксана.
– Да знаю я все! Сама двести пятьдесят тысяч долларов вложила и так же, как и все остальные, все потеряла. Интересно, что же с ним все-таки произошло в тот день?! – задумчиво произнесла Екатерина и машинально потянулась за сигаретой, но вспомнив категоричный запрет невестки на курение в ее доме, осеклась, виновато посмотрев на Оксану.
– Да курите, Екатерина Алексеевна! Курите! Я сейчас окна открою, чтобы проветрилось.
– Спасибо, Ксюха, а то сил нет сдерживаться.
– Я вижу… Ну, как мы знаем, он поехал с водителем и охранником в банк на Новочеремушкинскую улицу за деньгами, чтобы отдать их клиентам инвестиционной компании. По дороге с дачи он заехал, видимо, за кейпассом2 в московскую квартиру, подтверждение чего мы видели на видео с камер видеонаблюдения, которое получила милиция. Затем они почему-то остановились с другой стороны улицы, и Гриша пошел в банк пешком без сопровождения охранника. Машина сделала круг, подъехала к банку, где они его и ждали в течение пяти часов. После того как мы с вами забили тревогу и потребовали от охранника, чтобы он пошел в банк и проверил, там он или нет, выяснилось, что он туда даже не заходил.
– А правильно нам с тобой последняя гадалка показала на карте район Шатуры, где он был. И она единственная, кто сразу же, увидев его фотографию, подтвердил, что он жив и что у него с головой что-то не в порядке. Помнишь? Мы еще с тобой подумали, что ему голову пробили, а оно вон как оказалось… Я вот не очень поняла с этим кейпассом! Что это такое? – спросила озадаченная Екатерина.
– У него флешка была с паролем от личного кабинета в оффшорном банке. Он ее в компьютер вставлял и с ее помощью деньги переводил. Без этой флешки и без знания еще нескольких паролей доступ к счету получить невозможно. Гриша договорился в этом банке, что он к ним приедет с кейпассом и сделает перевод со своего счета на их, а они ему выдадут миллион
