Гипноз - Макс Ганин

был выключен. Я тогда набрала охранника. Тот ответил, что они стоят и ждут. Прошел еще час. Я уже начала сильно нервничать и попросила ребят сходить и проверить, в банке ли Гриша. Им ничего не ответили на охране здания и сказали, что без запроса из правоохранительных органов записи видеокамер показать не имеют права, а в банке вообще отказались давать информацию о своих клиентах. В общем, он пропал. В этот же день я по своим связям попала к начальнику московского уголовного розыска, и он поспособствовал приему у меня и жены Гриши заявления о пропаже. Через неделю нам сообщили, что, судя по камерам видеонаблюдения он в здание не входил. В банке его ждали к определенному времени, но он не пришел. Через десять дней после исчезновения на факс компании невестки пришел запрос из Шатуры о поиске родственников человека, описание которого прилагалось. Оксана позвонила по телефону, указанному в факсе, и узнала по голосу Гришу. Местная милиционерша, занимавшаяся его делом, рассказала, что он ничего не помнит о себе и даже не знает, как его зовут.

– Где его содержали все это время? – взволнованно спросил Келидзе, неожиданно прервав повествование Екатерины.

– В неврологическом отделении местной больницы.

– В психушку точно не возили?! Ничего не кололи психотропного?! – продолжал наседать доктор.

– Нет! Как я знаю, его сразу в районную положили.

– Это очень хорошо! Это даже прекрасно! Значит, есть шанс… – задумчиво произнес Келидзе. – Продолжайте

– Мы приехали в Шатуру. Он нас не узнал. Он помнит только то, что произошло с ним с момента пробуждения в лесу на следующий день после пропажи. Никого не узнает: ни меня, ни жену, ни детей, ни родственников, но при этом все четко понимает и трезво оценивает. Правда, глаза у него и взгляд как у маленького ребенка – такой же наивный и пытливый, как будто мир познает.

– Я тоже это заметил, – отметил профессор. – Какие еще изменения вы в нем наблюдаете?

– Да он вообще другой стал! Как будто ко мне в гости приехал мой очень дальний родственник из глубинки, всего стесняется и молчит.

– А как вам показалось его поведение в доме? Как в знакомом ему пространстве или как будто видит все это впервые? – очень серьезно спросил Келидзе.

– Он первым делом задал вопрос: «А где тут у вас туалет?»

– Еще что-нибудь необычное в быту наблюдали за эти два дня? – продолжил опрос Зураб Ильич.

– Мы сейчас на даче живем, в разных домах, поэтому про быт лучше Оксану спросите, она вам точнее сможет рассказать. Хотя вот вчера я ему экскурсию по нашему старому дому устроила, так он сначала смотрел на него отрешенно и без интереса, а потом вдруг вспомнил, как этот дом выглядел двадцать лет назад, когда он был маленьким. И в таких подробностях, которые мы сами уже забыли, вплоть до цвета стен, и кто в какой комнате жил, пока дом был одноэтажным.

– А как он вас называл раньше, до исчезновения, и как сейчас?

– Мамуля или мама! А сейчас «Скажите, пожалуйста» или «А можно спросить?».

– А жену и детей?

– По именам.

– Он сам их вспомнил?

– Нет, мы его с каждым членом семьи заново познакомили. Но, как я заметила, он не все имена запомнил, поэтому старается по имени не называть, а просто выкает старшим или тыкает детям и жене. И то с ней то на «вы», то на «ты».

– А что он делал эти два дня?

– В пятницу мы из Шатуры приехали уже поздно. Провели его по дачному участку, познакомили с родственниками, но не стали мучить, разрешив идти спать. В субботу с утра, после того как он вспомнил старый дом, каким он был в его детстве, мы поехали в Москву к дому, где он жил до двадцати пяти лет, где прошла большая часть его жизни. Там мы ходили по знакомым ему местам, и он даже вспомнил несколько моментов из совсем раннего своего детства – когда ему было года три-четыре, ну максимум пять. Затем мы прогулялись по Тверской, зашли в его школу, но больше уже он ничего не вспоминал. Затем поехали на мою квартиру на Плющиху. Там тоже ничего. Затем вернулись на дачу.

– Он сам чем-то интересуется? Что-то спрашивает или куда-нибудь сам ходит?

– Нет! Такое впечатление, что он стесняется, так как все время спрашивает разрешения и ждет от меня или жены указания, что ему надо делать.

– А раньше? Он также себя вел?

– Нет, что вы! Он был очень самостоятельным и независимым. Разрешения точно не спрашивал! Был светским, любил посплетничать со мной и папаней – моим мужем, знал множество анекдотов. В общем, был веселым, жизнерадостным человеком и душой компании, а сейчас молчит и смотрит своими грустными глазами пытливо, как будто хочет спросить что-то, но боится.

– Хорошо. А чем он занимался в жизни до исчезновения? Род деятельности, профессия, увлечения, хобби?

– У него довольно большой бизнес в аэропорту Шереметьево. Холдинг целый. Десять компаний, или даже больше. Более семисот человек в подчинении.

– Проблемы, стрессы, травмы головы в последнее время были?

– У нас сейчас большие неприятности на работе! Рейдерский захват бизнеса происходит, и Гриша, естественно, весь на нервах был последнюю пару месяцев, хотя старался вида не показывать. Вот он и за деньгами поехал в тот злополучный день, чтобы часть привезти мне и раздать вкладчикам инвестиционной компании. А вкладчики в основном – это близкие наши друзья, поэтому в первую очередь хотелось бы, чтобы он вспомнил, где деньги и как их получить. Если это, конечно же, возможно. Вы поймите меня! Я последние две недели нахожусь в жутком состоянии. Двадцать шестого июня у меня день рождения, и в этот же день умирает моя свекровь, с которой мы жили вместе с мужем. Двадцать седьмого пропадает мой сын. Двадцать восьмого похороны. Все клиенты, а они же и близкие друзья и знакомые, приходят на поминки и ждут от меня какой-нибудь информации по деньгам, а мне им и сказать нечего. Мы большинству до сих пор не рассказали, что Гриша нашелся. Боимся, что не поверят в то, что память у него пропала.

– В амнезию! – поправил Зураб Ильич. – Эта болезнь, если все так, как вы рассказываете, называется амнезия. Я переговорю еще с вашей невесткой, а потом с сыном и после этого смогу точно вам сказать, прикидывается он или нет. – Келидзе развел руками и улыбнулся Екатерине, заметив ее злой взгляд после его предположения о мошенничестве сына. – Простите меня, конечно, но я тут такого в институте насмотрелся, таких историй наслушался, что вам и в голову даже прийти не может! Поэтому в первую очередь нам надо исключить вопрос лжи с его стороны, потому что если это так, то ему нужны другие специалисты. Хотя, судя по его пустым глазам, скорее всего, он мой пациент. Позовите, пожалуйста, невестку, мне надо теперь с ней переговорить тет-а-тет.

Екатерина вышла из кабинета, не закрыв за собой дверь, и вернулась в предбанник ко всем остальным. Оксана тут же вскочила, увидев свекровь, и пошла к ней навстречу.

– Ну что?! – спросила она немного растерянную мать мужа.

– Иди к нему! Он теперь с тобой хочет говорить. У него такой взгляд тяжелый и пытливый. Я так устала от разговора с ним, как будто смену в забое отстояла, – произнесла Екатерина и плюхнулась без сил на стул рядом с сыном.

– Оксана!!! – зазвучал громкий голос Келидзе из кабинета. – Я вас жду!

– Бегу! – крикнула в ответ она и поспешила на разговор.

– Заходите и закрывайте дверь! – распорядился Зураб Ильич. – Расскажите, пожалуйста, как чувствовал себя Григорий в день исчезновения? Может быть, вы заметили что-нибудь необычное в его поведении в тот день?

– Нет, ничего необычного не было! Он вел себя, как всегда. Шутил, был на подъеме, очень хотел поскорее все закончить в Москве и вернуться обратно на дачу. Он так долго ждал этой сделки в банке, так к ней долго готовился, что в это утро прямо летал от счастья, что наконец-таки сегодня все закончится и можно будет вздохнуть