Дикий бег - Си Джей Бокс

class="p1">Старик, если это было возможно, чувствовал себя ещё более несчастным, чем неделю назад. Несмотря на то, что они съели настоящий ужин в придорожном кафе (стейк, картофельное пюре, кукуруза, яблочный пирог, кофе) и сделали остановку по пути в Чотеу, чтобы переночевать в мотеле в Льюистауне, он не чувствовал, что по-настоящему отдохнул. Его разум вытворял с ним вещи, которые были тревожны и несправедливы. Ему снились кошмары о Питере Соллито, Хейдене Пауэлле и Стью Вудсе, а также сны, населённые друзьями и соседями, которых он не видел сорок лет. Казалось, все теперь его осуждают. Они цокали языками и указывали пальцами, и отворачивались, когда он подходил к ним. Его собственная бабушка, умершая двадцать два года назад, поджимала губы и отказывалась с ним разговаривать. У него и раньше бывали такие тревожные, бессвязные, фантастические сны, но только когда у него был жар. Спина болела от сидения в пикапе, и даже настоящая кровать две ночи назад не помогла разогнуть его. Мышцы спины были туго затянуты узлами, и было больно поднимать руки. Глаза покраснели и жгло, когда он их открывал. Он бы не особенно удивился, если бы его отражение в зеркальце на солнцезащитном козырьке показало два глаза, горящих, как угли. Он привык носить тёмные очки. Его поражало, что Чарли Тиббс, казалось, не нуждался во сне. Наверное, так и было во времена Крестовых походов, подумал Старик.

Теперь они были здесь, в Чотеу, в 150 милях к югу от канадской границы, ожидая, когда женщина достанет свой самолёт из ангара и улетит, чтобы умереть. Мир этим утром не казался ему особенно реальным.

Их целью была влиятельная и фанатичная защитница реинтродукции волков по имени Эмили Беттс. Беттс практически в одиночку добилась реинтродукции серых волков в Йеллоустон и Центральный Айдахо благодаря своим статьям, протестам, веб-сайту и показаниям на слушаниях. Реинтродукция встретила яростное сопротивление со стороны скотоводов, охотников и других местных жителей. Несколько лет назад её сфотографировали идущей бок о бок с министром внутренних дел, когда тот помогал нести первых реинтродуцированных волков через снег к их вольерам в Йеллоустонском парке. Старик однажды читал расшифровку речи Эмили Беттс перед Фондом «Вернём волка» в Бозмене. Она сказала, что если западные скотоводы и Конгресс не позволят природе существовать в священном круге хищник-жертва, то те же самые отвратительные люди, которые в первую очередь истребили хищников, должны взять на себя ответственность за свой геноцид животных и легально или нелегально реинтродуцировать виды, которые они уничтожили. Под «отвратительными людьми» она подразумевала людей, а под «геноцидом животных» — отравление, отлов в капканы и отстрел волков в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков.

Но реинтродукция федеральным правительством происходила недостаточно быстро для Эмили Беттс, и теперь она управляла собственной секретной операцией, финансируемой за счёт пожертвований. Волков отлавливали в Канаде, где они были в изобилии, перевозили в Чотеу и тайно реинтродуцировали по всему горному Западу на её частном самолёте.

Примечательно, что, когда они прибыли в ангар в три часа ночи, Старик и Чарли Тиббс нашли незапертую боковую дверь и тихо вошли, закрыв за собой дверь. Внутри было совершенно темно.

Прежде чем Старик успел нажать на кнопку фонарика, раздался отчаянный шум возни. Они были в ангаре не одни.

Старик инстинктивно опустился на одно колено, и Чарли Тиббс сделал то же самое. Старик услышал характерный звук: Чарли передёрнул затвор пистолета, досылая патрон в патронник, и полностью ожидал, что сейчас вспыхнет свет, который внезапно осветит их — *попались, наконец!* — а затем последует залп выстрелов, когда Чарли откроет огонь. Но вместо света раздалось низкое, раскатистое рычание, от которого у Старика кровь застыла в жилах.

Они замерли на месте, в полной темноте, все чувства обострены. Старик представил себе зияющее дуло пистолета Чарли, обводящее внутренность ангара.

Наконец Чарли прошептал, чтобы он включил свет. Старик опустил ящик с инструментами, пока тот бесшумно не встал на бетонный пол, и затем расстегнул кобуру. Старик направил выключенный фонарик на звуки левой рукой, а правой, параллельно фонарику, — свой 9-миллиметровый пистолет. Он включил фонарик, и за лучом, в полумраке, на него смотрели восемь тусклых красных глаз. Рычание перешло в вой.

Четыре взрослых серых волка, окраской от чёрного как смоль до светло-серого, с низко опущенными головами, смотрели на Тиббса и Старика языческими лазерными глазами, отражающими свет из-за прутьев крепкой металлической клетки. Волков, без сомнения, отловили живьём в Национальном парке Глейшер или в Канаде и доставили в Чотеу. Отсюда их должны были погрузить в старенький самолёт «Сессна» Эмили Беттс и отправить на юг, в неизвестные горы, чтобы продолжить восстановление вида.

Тиббс и Старик встали, их старые кости хрустнули. Тиббс убрал револьвер в кобуру и последовал за Стариком к самолёту.

Работа была простой, но требовала навыков. Старик держал фонарик, а Тиббс канцелярским ножом перерезал с дюжину чёрных гидравлических шлангов, змеившихся от двигателя. Он делал длинные продольные надрезы, но старался не перерезать шланги полностью. Идея заключалась в том, чтобы ослабить гидравлические шланги так, чтобы под давлением, в воздухе, они лопнули. Нельзя было перерезать шланги насквозь и оставить под самолётом говорящие лужи гидравлической жидкости, которые могли бы заметить утром. Шланги должны были лопнуть в полёте, пока Эмили Беттс летела вдоль Скалистых гор.

Поймёт ли Эмили Беттс по прибору, что жидкость кончилась, и повернёт назад или продолжит полёт — значения не имело. В любом случае она вряд ли сможет безопасно приземлиться, если только она не чертовски хороший пилот. Тиббс сказал, что сомневается в этом.

«Вон она», — сказал Тиббс и откинулся на спинку. Старик потёр глаза под тёмными очками, пытаясь разглядеть.

Пропеллер маленького самолёта показался из темноты, когда Эмили Беттс и какой-то мужчина выталкивали его наружу. Беттс была в оливковом лётном комбинезоне. Она была грузной женщиной и выглядела сильной, когда нагнулась вперёд, толкая стойку шасси. Старик не мог ясно разглядеть её лицо с такого расстояния.

«Должно быть, они уже загрузили волков в самолёт, — сказал Тиббс. — Интересно, какой шум они поднимут внутри».

«Она открыла дверь и собирается залезть», — продолжил Тиббс. «Завела двигатель. О-о, из двигателя течёт жидкость. Один из шлангов уже лопнул».

Старик почувствовал, как напрягся. План мог провалиться. Если так, им придётся остаться, пока работа не будет сделана. Мысль об этой возможности вызывала у него тошноту.

«Жидкость хлещет из самолёта, — сказал Тиббс. — Я не могу понять, видит ли её помощник или нет».

«Она проверит приборы, — предположил Старик. — Она поймёт, что что-то не так».

«Самолёт движется», — возразил Тиббс.

Старик смотрел. Самолёт двигался слишком быстро, чтобы Тиббс мог удержать его в бинокле. «Сессна» набирала скорость на полосе. Оба знали: ещё не поздно Эмили Беттс заметить утечку и прервать взлёт. Звук двигателя нарастал до высокой ноты.

Старик затаил дыхание и смотрел на самолёт, видел, как под ним, когда он двигался по полосе, формируется тень. Тень начала уменьшаться, а затем умчалась в полынь. Эмили Беттс была в воздухе. У ангара мужчина, помогавший Беттс толкать «Сессну», стоял у открытой двери, прикрыв глаза рукой, глядя