О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

Алекс с интересом смотрел, как он принялся возиться с чипом: вставлял в какой-то блок, блок подключал еще к чему-то, затем все к главному системному блоку и монитору. На мониторе пошло мельтешение всевозможных символов. Павлуша набрал на клавиатуре новые команды.

— Хитрая штуковина! А мы ее нашей кувалдой.

Он поменял блоки и сделал новое подключение.

— Кажется, есть. Пошла загрузка.

Они чуть подождали. На мониторе появился текст, состоящий из непонятных иероглифов.

— А что тут должно быть? — спросил мастер.

— Не знаю. Просто интересно.

— Ладно, я потом покумекаю, что и как. Текст по-русски должен быть?

— Не знаю. Может, по-английски или по-испански.

Павлуша удивленно на него посмотрел:

— Какой ты полиглот, оказывается. Я так и по-русски через пень-колоду.

— Чип верните, пожалуйста.

Мастер достал чип и, отдавая, пояснил:

— Это без разницы. Все уже на стационарном диске. Или стереть?

— Ладно, пусть остается, — поколебавшись, разрешил гость.

— Я сказал, вечером приходи, мне подумать над твоей ерундой надо.

Копылов еле дождался вечера. Еще по дороге в деревню он уже успел накрутить себя, что именно из-за этой крошечной штуковины погибли его родители, и во что бы то ни стало хотел узнать, что там такое. Сам того не замечая, Алекс уже успел заразиться среди «янычар» их шпионским фанатизмом: когда мощный результат оправдывает любые жертвы.

Павлуша во дворе пилил дрова бензопилой. Увидел Алекса и выключил пилу.

— Еще что принес заковыристое?

— А мой текст готово? — с замиранием сердца спросил гость.

— Там на столе, распечатал даже, — кивнул мастер и снова завел свою адскую машину.

Распечатанную стопку листов Алекс нашел не сразу. Всего было пять страниц убористого английского текста. Первую страницу украшало особое оформление официальных бумаг Госдепа США. А дальше сплошные русские фамилии, их банковские счета, время и суммы — когда и сколько им было перечислено. Но обо всем этом Копылов догадался немного позже, а пока для него вся эта цифирь мало что значила. Так и хотелось сказать: и только-то?!

Выйдя из мастерской, он попытался что-то сказать Павлуше. Тот снова выключил пилу и посмотрел на парнишку.

— Что?

— Сколько я должен заплатить?

— Пятьдесят тысяч баксов… мелкими купюрами, — серьезно произнес Павлуша.

Алекс, не понимая, смотрел на него. Павлуша сделал жест, мол, вали давай, и принялся сносить напиленные чурки под навес. Уходить просто так было неловко, и Копылов стал помогать хозяину таскать чурки, чем заслужил снисходительную ухмылку мастера.

Глава 11

Первым заданием Зацепина явилось обычное ограбление состоятельного банкира. Товарищ Сталин тоже с этого начинал, шутил сам с собой Петр. Разработанная им операция была предельно проста и эффектна. Специально ангажированный бизнесмен предложил банкиру под проценты сто двадцать тысяч долларов черного нала. Чтобы не светиться в банке, завез эту сумму под расписку прямо банкиру на квартиру. В ту же ночь, пока банкир веселился в ночном клубе, его квартира была обворована. Чтобы не заморачиваться со взломом бронированной входной двери с видеонаблюдением и навороченными замками, два человечка проникли к банкиру из соседней квартиры, предварительно усыпив ее хозяев газом, а затем просто выломав хлипкую стенку между соседними санузлами. Взяли не только деньги, но и ювелирные побрякушки, а также видик и дорогой компьютер — так что все сошло как обыкновенная кража. Про даденные ему доллары банкир не стал никому признаваться, а спустя оговоренный срок вернул с процентами заимодавцу-бизнесмену.

— Ну и какова же конечная цель нашего безумного предприятия? — Зацепин не поленился напроситься к Терехину на следующую встречу, чтобы это спросить.

— Публичный суд над Горбачевым, автоматически перетекающий в суд над Ельциным, — на голубом глазу ответил ему Виталий Борисович.

Эти слова не слишком впечатлили Петра своей возможной реализацией, но особо возражать и спорить уже не приходилось.

В ближайший выходной он уже стоял на пустынной лесной дороге и делал вид, что копается в забарахлившем двигателе «Лады». Рядом находился километровый столбик с заранее оговоренной цифрой для назначенной встречи.

Послышались шаги. Из леса вышел грибник в армейской плащ-палатке и с объемистой корзиной. Лицо наполовину закрыто капюшоном и темными очками.

— Бог в помощь! — обратился он к Петру, голосом тоже предельно безликим.

— И тебе без зубной хвори.

Грибник достал из корзины целлофановый пакет, а из него несколько фото и листок бумаги. Показал фото из своих рук капитану. На них в разных позах, явно не позируя, был снят благообразный пенсионер.

— Генерал-майор Метелин, — пояснил грибник. — Из аппарата Совета безопасности Горбачева. В восемьдесят седьмом году готовил материалы по полному устранению с политической арены Ельцина. В последний момент переметнулся на его сторону. Засветил все оперативные наработки и всех участвовавших в операции сотрудников. Трое из них позже погибли при загадочных обстоятельствах, еще четверо до сих пор тянут лямку на северах. Так сказать, теневой вдохновитель девяносто первого года. После полной смены караула младореформаторы отправили его самого на пенсию. Ничего, умылся, отряхнулся и стал примерным пенсионером. Жена умерла. Две дочери пытаются отсудить у него генеральскую квартиру на Кутузовском. Собирает старинное холодное оружие, еду готовит себе только сам, обожает рыбалку…

— Рыбалку где? — перебил журчащую информацию Петр.

— Виноват, не уточнил.

— Если это один и тот же водоем, то нужна подробная карта местности и несколько фото этого водоема, — потребовал начальник «планового отдела».

— Может быть, вам самому стоит там побывать?

Зацепин строго глянул на собеседника.

— Понял. Все сделаю, — поспешил сказать тот.

Глава 12

Старая служебная дача с гектарным лесным участком радовала глаз своей умиротворенностью. С задней стороны большого дома, подальше от посторонних глаз, на полянке, еще не ведающей газонокосилки, суетились трое: Даниловна, ее отец Данила Михайлович и мама Елизавета Максимовна. Мама готовила салаты, отец нанизывал вторую порцию шампуров, а дочка подавала ему лук и помидоры.

Первое ликование от обретения после долгой разлуки родителей уже пройдено, и сейчас можно просто купаться в хорошем крепком восторге от каждого взгляда, шутки, жеста, перемещения в пространстве. Как пригодились уроки с оценками не только за ответ, но и за его художественность, теперь никто не упрекнет ее, что она по-глупому путается в словах и несет какую-то ахинею. Напротив, ее речь ясна, убедительна и не содержит слов-паразитов. И она не перепрыгивает с темы на тему, а четко закончит с одним, потом переходит к другому. Позади уже целое повествование об общем распорядке их интернатской жизни, характеристика любимых и нелюбимых предметов, умных и недалеких преподов, самые забавные случаи ее староства. Сейчас можно поговорить и об одноклассниках. Странно, но на каждого из них хватило