О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

— Он сам по себе, — увлеченно выстраивала слова Марина. — Говорит, что скучно бывает с другими, а одному ему никогда не скучно. И не притворяется, это точно так. Пап, как можно не нуждаться ни в каких друзьях?

— Значит, такие друзья, что в них можно не нуждаться, — заметил на это отец.

К сожалению, он вовсе не нелегал, а всю свою жизнь работал под крепким прикрытием военного советника. Но все равно, если его столько лет безвылазно держали в Юго-Восточной Азии, значит, он там был очень и очень важен. Да и звание полковника о чем-то да говорит!

— А еще у него настоящее пулевое ранение в плечо, возле самой шеи.

— И пуля, наверное, была со смещенным центром тяжести и прошла по всему телу, — подначил Сабеев-папа, укладывая на мангал новые шампуры.

— Ну пап! Он только сейчас научился по-русски говорить. А так мы с ним по-английски общались.

— Надеюсь, это уже вторая или третья твоя большая любовь?

— Ну пап! Он просто интересная личность, с которой мне никогда не надоедает общаться.

— И будет таким еще лет тридцать или сорок. А потом станет дряхлым трясущимся стариком.

— Мам! Ну скажи ему! — взмолилась дочь.

— Что сказать? — включилась в игру Сабеева-мама.

— Чтобы не издевался.

— Данил, не издевайся! — И дочери: — Я правильно потребовала?

Марина гневно оглядела раздухарившихся родителей.

— Единственного ребенка год не видели и издеваетесь!

— Все, все, не будем, — попросил прощения Данила Михайлович. — Я сама серьезность. А он, наверное, необыкновенно красив, твой Алекс? Ну я серьезно.

— Не скажу. Вот привезу его сюда. Сами и увидите.

— Значит, смотрины будут. Максимовна, а мы лучшие наряды из Москвы захватили?

— Ну вас! — вконец обиделась дочь и пошла в дом.

— Данил, ну что ты в самом деле? — упрекнула Елизавета Максимовна. — Обидел девочку.

Сабеев-папа не чувствовал за собой никакой вины.

— Могу пойти и попросить прощения.

— Видишь, ребенок в полной эйфории.

— Я, между прочим, тоже, — резюмировал он.

— Как будто я не в эйфории? Как же хорошо дома! Даже комары какие-то родные и близкие. Ну, у тебя готово? У меня все.

— Готовность номер раз. — Он снял первую партию шампуров и громко позвал: — Обиженный ребенок, кушать подано!

Ответа не последовало. Наполнив миску шашлыком, Данила Михайлович пошел в дом. Через минуту он появился, неся на плече отбивающуюся дочь.

— Ты, главное, все обиды в книжечку записывай, чтобы ничего не забыть, — приговаривал полковник, крепко удерживая любимое чадо на плече. — Потом нам с матерью в письменном виде предъявишь. Мой ребенок, как хочу, так его и обижаю. — Он опустил ее на стул.

— В Гаагский суд по правам человека на вас напишу. — Даниловна делала вид, что все еще дуется.

— Правильно, — согласился отец. — А еще можно местному участковому написать. Максимовна, мы вечером на лодке поедем кататься, а обиженных детей берем?

— Ее обида, наверно, до вечера не пройдет, — на полном серьезе произнесла Сабеева-мама.

— Пройдет, — поспешно вырвалось у дочери. — А ну вас.

Родители рассмеялись, Марина невольно тоже улыбнулась их веселости.

После знатного обеда они в самом деле пошли на небольшое лесное озеро. Сначала просто купались, потом взяли напрокат лодку. В лодке полно было воды, поэтому, оставив Елизавету Максимовну на берегу сторожить вещи, отец с дочерью поехали кататься вдвоем.

— Пап, а если я действительно Алекса сюда приглашу? — поинтересовалась дочь.

— А стоит ли?

— Он еще ни разу в нормальной русской семье не был.

— А у нас нормальная русская семья? — порядком удивился Данила Михайлович. — Интересное наблюдение.

— А что, скажешь, нет?

Полковник чуть посерьезнел.

— Я думал, жизнь в интернате, пусть даже в самом лучшем, не сахар, — задумчиво произнес он.

— Зато я вырастаю не эгоисткой, — так же серьезно подхватила она. — У меня сразу две жизни: одна с вами, а другая в нашем застенке.

— И что, тебе этих каникул с нами хватает на целый год?

— Хватает. Последних месяца два только очень тяжело, — откровенно призналась Даниловна.

— А какие-нибудь отклонения в психике не случаются? — Это был уже совсем взрослый вопрос.

— Да нет, все вроде бы нормально. Пап, а я грубая, как ты считаешь?

Он чуть задумался.

— Да нет, в особой грубости не замечена.

— А Алекс считает, что я слишком во всем активная. Мол, для женщины это не очень хорошо.

— В общем-то, он прав. Всегда лучше сдерживать свои сильные порывы. Особенно то, что пришло в голову первым.

— А почему? Почему это надо сдерживать? — не могла она как следует понять.

— Когда их сдерживаешь, они крепнут и превращаются в черту характера, а не в минутный каприз.

— Значит, я еще и капризная, — сделала дочь свой вывод.

— Не без этого. Зато у тебя есть бесценное качество: быстро забывать про свои капризы. Это уже хорошо.

Она требовательно посмотрела на отца.

— Ты не ответил: почему мне нельзя пригласить к нам Алекса?

— Видишь ли, как я понял из твоих слов, его родители работали по линии военной разведки. А у твоих родителей несколько иной профиль. Мы на стороне гвардейцев кардинала.

— А если он пойдет по линии ФСБ?

— Не пойдет. У вояк с этим делом строго.

— И что, из-за этого нам нельзя будет с ним общаться? — Она все же надеялась услышать благоприятный ответ.

— Кому нужны лишние хлопоты? И тебе тоже никто не позволит продолжать с ним отношения.

— Даже если мы возьмем и поженимся?

— Ой-ля-ля, как говорят чукчи. И будете всю оставшуюся жизнь перебирать бумажки в заштатной конторе. Оно вам надо? И тебе, и твоему Алексу?..

Даниловна, откинувшись на борт лодки, отрешенно смотрела в сторону, хорошо понимая жесткую правоту доводов отца.

Глава 13

Из интерната Алекс захватил с собой три книги. Не меньше двухсот книг имелось в книжном шкафу и на чердаке бабы Дуни, среди них были два десятка книг на английском и на испанском. Да плюс еще видеокассеты от куратора. Просмотрев их обложки и корешки в первые дни, Алекс решил, что уж чего-чего, а чтения и видео ему на три месяца хватит сполна. Но как-то так получилось, что за все время он лишь пару раз открыл английскую беллетристику и то только потому, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть от русского языка. Фильмы на русском по той же причине тоже не сумел просмотреть до конца. Но главная причина заключалась в том, что у него до всего до этого просто не доходили руки — было НЕКОГДА!

Вставая в шесть-семь утра, он быстро проглатывал яичницу с колбасой, сверху кружку молока с