О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

ломтем черного хлеба и был таков. Вечером приползал чуть живой на ватных ногах и сразу валился спать. В основном проводил время с Геркой и его «итальянской семьей», как называли их многоголовое родовое скопище языкастые соседи. На их участке в двенадцать соток постоянно кипела большая работа — возводились сразу два новых дома для семей родственников, беженцев из Таджикистана и Чечни. Из общих восьми детей, вертевшихся тут же, пятеро было девочками, а два Геркиных двоюродных братика еще не достигли школьного возраста, поэтому присутствие рослого крепкого Алекса в качестве полноценного помощника вовсе не было лишним. Как шутила мать Герки, вываливая на стол еду для пятнадцати человек, свой харч он вполне заработал. От тягот поденщины спасала замечательная Геркина лень — при любой возможности он стремился улизнуть с домашней барщины. Поэтому вся их работа редко затягивалась больше чем на час-полтора, после чего они шли купаться или просто шляться где-либо. Иногда матери Герки удавалось всучить мальчишкам косу и маленькую самодельную тележку на велосипедных колесах — помимо имеющейся коровы планировалось приобрести еще одну на общий прокорм — ну и давайте, мальчики, вносите посильный вклад в сенозаготовки.

Слово «прикольно» тогда еще не было в ходу, но именно прикольно было и махать косой, и точить ее. Или отправляться на дальний огород, засеянный картошкой, полоть и окучивать подрастающие картофельные рядки. Или пилить в лесу валежник и на тачке привозить по два мешка дров. А ягоды, лесные орехи, грибы? А сооружение на могучей искривленной сосне домика-гнезда и целой воздушной тропы из веревок и жердей на десятиметровой высоте? Или трехкилометровый заплыв по мелкой речушке на автомобильных камерах? Или опробование в качестве метательных орудий ножей, топоров, самодельных арбалетов, пращей и бумерангов?.. Когда было читать и смотреть видик?!

Все бы так, наверное, и превратилось в самые благостные воспоминания о полноценном деревенском лете, если бы однажды, уже под самый занавес к дому Копыловых не примчался испуганный Герка.

— Давай быстро через огород в лес. Никита с братом напились и идут тебя бить.

Евдокия Никитична воевала с грядками на огороде, а Алекс во дворе ощипывал очередную приговоренную ему на лапшу курицу.

— Меня бить? За что? — Он не мог взять в толк.

— Я же говорю: напились с братом и вспомнили, как ты предлагал выбрать Никите помощника для драки. Давай вали, а то засекут, как ты смываешься, еще и мне накостыляют.

Алекс отрицательно покачал головой.

— Ты чего?! Шуруй давай! — настаивал Герка. — Потом смелого будешь изображать.

— Нет.

— Ну и дурак! — Герка оглянулся в сторону улицы, и быстро двинулся к калитке, ведущей со двора в огород, — благоразумно решил сам спрятаться.

Копылов убрал курицу и таз с перьями на террасу и вернулся во двор.

К наружной калитке как раз подходил Никита с четырьмя пацанами.

— Ну что, прибалт. Я кореша себе нашел, — объявил чуть заплетающимся языком Никита. — Пошли выйдем. Если не трус.

Делать нечего — Алекс поспешно, чтобы бабушка ничего не заметила, направился на выход со двора. Двоюродному брату Никиты тоже было не меньше шестнадцати-семнадцати лет, и выпуклые бицепсы и грудные мышцы выдавали в нем любителя-качка. Оба они были в самом деле порядочно пьяны. Остальные трое ребят были из той футбольной мелкоты, что тогда присутствовала на игре, сейчас им отводилась роль свидетелей и зрителей.

— А, не боишься? Или думаешь прощения попросить? Не выйдет! Получишь так получишь! — говорил Никита, переминаясь с ноги на ногу.

— Куда? — просто спросил Копылов.

— В Березы, куда еще!

И они пошли в березы — березовую рощу на берегу местной речушки — к месту всех подростковых разборок.

Пока шли, сзади к ним незаметно присоединился еще один свидетель — Герка. Никита продолжал нести всякий вздор из угроз и оскорблений, мешая Алексу придумать, как ему действовать. Брат Никиты угрюмо молчал, лишь время от времени дергал головой, поправляя сваливающиеся на лицо длинные волосы. И глядя на его дерганье, Копылов в последний момент все же нашел для себя нужную тактику и стратегию.

Выйдя на подходящую полянку, все заняли свои места согласно существующему регламенту: зрители в круг, поединщики напротив друг друга.

— Ну так мало тебе нас или в самый раз? — недобро осклабился Никита, поднимая крепко сжатые кулаки и дожидаясь бойцовой готовности от противника.

Алекс поступил так, как его любимый герой Белый Клык: напал без предупреждения. Только что стоял расслабленный, свесив вдоль тела вялые руки, и вдруг стремительно прыгнул вперед и намертво вцепился руками в волосы обоих братьев. Далее последовал дикий людоедский танец, в ходе которого Копылов изо всех сил бил противников головами друг о друга, добавлял удары им по лицам своими коленями, тащил их то в одну, то в другую, то в десятую сторону, не давая ни на секунду обрести опору для их ног. Братья отчаянно пытались разжать его пальцы, махали кулаками и даже попадали несколько раз Алексу по торсу, но из-за того, что они все время находились в состоянии беспорядочного полета, их удары не имели никакой силы. Через минуту они забыли уже и о собственных кулаках, лишь закрывая руками лицо и голову от ударов Копылова. Алекс же продолжал их безжалостно мутузить, уже сам не зная, как ему остановиться, ясно понимая, что второй раунд ему потом никак не выиграть.

Развязка наступила естественным путем. Сначала упал, рыдая, брат Никиты, а потом, воя, и сам Никита. Так они втроем и застыли: братья лежали, всхлипывая и стоная, на земле, а Алекс, присев на корточки, продолжал их держать за волосы.

— Да отпусти ты их уже! — закричал от невыносимости этого зрелища Герка. — Все, Бобик сдох!

Алекс отпустил, выпрямился и стал приходить в себя. Обе его руки до самого локтя были исцарапаны в кровь, колени тоже дико саднили, одна штанина была порвана о чьи-то зубы, вторая штанина залита кровью. На братьев, которые продолжали без сил лежать на земле, лучше было не смотреть, их лица сплошь превратились в кровавое месиво.

«А если я им кому-нибудь глаз выбил», — не на шутку струхнул Копылов. Зубы и разбитые носы были не страшны, а вот глаз это ведь что-то совсем непоправимое.

— Никто ничего не видел — поняли?! — прикрикнул Герка на остальных троих испуганных пацанов. — Как стемнеет, они сами домой доберутся. Давайте валим отсюда!

Брат Никиты пытался привстать и сесть. Сам Никита тоже шевелился, но подняться не мог. Оба с ненавистью смотрели на Копылова. Алекс с огромным облегчением разглядел на их красно-бурых опухших лицах все четыре глаза.