О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

Глава 14

На следующий день во двор Евдокии Никитичны явились двое представителей закона: сельский участковый и следователь из района.

— Ну ты, Никитична, и бандита пригрела! — приветствовал хозяйку участковый. — Давай его сюда.

Вышедший к ним из своей комнаты Алекс заставил мужчин с недоумением переглянуться: чистое, еще совсем детское лицо, рубашка с длинным рукавом и спортивные брюки, закрывающие все царапины, совсем не виноватый вид — мало походили на того свирепого кикбоксера, которого они ожидали увидеть.

— Ты вчера братьев Кондратьевых избил?

— Каких Кондратьевых? — спросила бабушка. — Никиту, что ли?

— Не то слово — избил, он в больнице со сломанным носом и сотрясением мозга. А его брат без трех зубов, и шрам на губе на всю жизнь.

— Да что ты такое, Петрович, несешь! — возмутилась хозяйка. — Какая драка? Когда?

Следователь тем временем усаживался за стол и раскладывал свои бумаги для ведения допроса.

— Они первые начали! — крикнул в окно вездесущий и невидимый Герка.

— Брысь отсюда! — шуганул его участковый.

— Тебе четырнадцать уже есть? — деловито осведомился следователь. — Значит, будешь нести по всей строгости.

— Через неделю будет. Через неделю ему четырнадцать лет, — сказала бабушка.

Следователь и участковый переглянулись с еще большей озадаченностью.

— Ничего. Протокол все равно составлять будем, — решительно взялся за ручку следователь.

Через несколько минут им с участковым, однако, пришлось снова уже совсем беспомощно переглядываться между собой, — это когда Алекс назвал свою школу-интернат. Так Копылов впервые от посторонних людей получил подтверждение, что он действительно учится в совершенно особой школе.

Тем не менее протокол до конца все же дописан был. А вот о дальнейшем развитии событий менты как-то совсем забыли упомянуть. Поэтому Евдокия Никитична сразу после их ухода развила кипучую деятельность: быстро собрала в дорогу внука и нашла в деревне человека, который собирался на машине ехать в Москву.

Для Алекса эта строгая рациональная деловитость бабушки явилась приятным открытием. Особенно изумило, что она совсем не причитала о содеянном им, словно это было чем-то рядовым и обычным.

Все, что он мог сделать напоследок для такой замечательной бабушки, это сбегать к родителям Герки и обменять у них так и нетронутую долларовую тридцатку на рубли, чтобы вручить их своей бабусе.

Глава 15

Генерал-майор Метелин имел полное основание считать себя обманутым и преданным. Не радовали его ни высокая персональная пенсия, ни доппаек, который был в два раза больше пенсии и поступал на его банковский счет с той же регулярностью, что и казенный пенсион. Еще кроме госдачи за ним был закреплен водитель-охранник, но нужда в нем была уже чисто символической. Как только отпала необходимость регулярно мотаться в столицу, максимум, что осталось — это короткие рейды по торговым палаткам в радиусе пяти километров.

Предложение о преподавательской деятельности в системе ФСБ он отверг сразу же — слишком хорошо помнил, как в молодые годы сам презирал подобных преподов-старперов. Вместо несколько лет назад умершей жены теперь на госдаче хозяйничала проверенная по всей своей подноготной сорокалетняя домработница-сожительница. Проверенная-то она была проверенная, только втихую подворовывала привезенное из Москвы на трех грузовиках генеральское имущество, все эти дорогие крупные и мелкие безделушки, подаренные ему или им самим некогда приобретенные. Метелин пытался относиться к ее воровству с пониманием: в условиях гиперинфляции никакой зарплаты не хватит на достаточную жизнь, и даже сам ей обязательно что-нибудь дарил на все праздники, но все же старался поменьше смотреть в «честные» глаза своей хозяйки-сожительницы. Всякий раз, когда она заговаривала, не оформить ли им отношения в загсе, генерал выходил из себя, кричал, что его сын, работающий в посольстве в Канаде, является его единственным наследником и другого у него никогда не будет.

Дважды Метелина на заслуженном отдыхе пытались побеспокоить вездесущие газетчики, но без особого успеха — слишком обесценились их самые разоблачительные материалы, чтобы ему, теневому дирижеру кремлевских интриг, стоило иметь с ними дело. Оставаясь неизвестным, он еще мог тешить себя своим былым могуществом, а выступив, обязательно скатился бы на одну доску с каким-нибудь совдеповским министром или членом Политбюро.

Жалел ли он о том, что сделал на своей службе что-то не так, не на того поставил, не должным образом среагировал? Разумеется, нет. «Жалость» было какое-то не то слово. Если бы пришлось отвечать на этот вопрос перед каким-либо высшим судом, от которого не отмолчишься, Метелин непременно выкрикнул:

— Сделать по-другому нельзя было никак! Не было той силы, которая могла переломить то, что произошло. Сила вещей — вот как это называется. И эта сила вещей была сильней нас!

Такие мысли чаще всего приходили ему на рыбалке. Причем только тогда, когда он не сидел, скрючившись на берегу, а выезжал на надувной лодке в самый центр лесного озера, неподалеку от которого находилась его госдача. Тогда он расправлял плечи, распрямлялся и казался еще выше, чем был на самом деле. Весь его вид выражал вызов: вот я перед вами, стреляйте, снайперы, и черт бы вас побрал!

Сегодня на озере, кроме него, рыбаков не было. А если не считать компанию молодежи на дальнем берегу с машиной и мангалом, то и вообще безлюдно.

Отвлекшись на молодежь, Метелин не заметил, как на ближнем берегу в озеро тихо скользнул аквалангист в гидрокостюме. Очередная обманная рыбья поклевка еще больше отвлекла его внимание. И все же что-то подсказало ему резко обернуться. То, что он увидел, на миг сковало сердце персонального пенсионера неизбывным ужасом. Что-то черное выпрыгнуло из воды и схватило его за рукав куртки. Инстинктивно он рванулся назад, но черное было в несколько раз сильнее.

Мгновение — и тихий всплеск, и так и не прозвучавший человеческий вскрик засвидетельствовали, что здесь что-то произошло. Чуть заметное волнение возле надувной лодки, и тут же вода разгладилась, словно ничего и не случилось.

Зацепина близко не было: зачем? Ведь его дело — чистое планирование операции.

Глава 16

Копылову в самом кошмарном сне не могло присниться, что он будет с такой радостью возвращаться в свой ненавистный интернат. И вот широкая неконтролируемая улыбка уже не сходит с его лица, едва он с сумкой, полной бабушкиных варений, входит через КПП на территорию своей альма-матер.

— Лето удалось? — приветствует его охранник дядя Вася.

— Еще как! — соглашается Алекс.

После того, как он едва не загремел в русскую тюрягу, все теперь кажется ему приятным и многообещающим.

Конец августа, занятий еще нет, не все «янычары» еще собрались — самый благословенный момент. Первыми, кого Алекс увидел, были Марина с