Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
— Не знаю, — он равнодушно пожал плечами.
— Давай я дам тебе мой телефон.
— Нет смысла, — махнул он рукой. — Ты же знаешь мой адрес.
Он быстро ушел. Скорее побежал. Не попрощавшись.
4
В моем кабинете Кынев проводил совещание. На диване между ребятами сидел полковник Кириллов. «Что-то здесь происходит!» — подумал я, стоя нерешительно на пороге. Глаза их подернулись серо-белой дымкой. Они смотрели на меня, но ничего не видели. Им было жалко меня. Наверное, я слишком скверно выглядел. Они дали бы все, только чтобы меня там не было. Впервые меня пронзила холодная и ясная мысль, что я здесь лишний, что больше я им не нужен, что мое присутствие только сковывает их, мешает им… В их виноватых взглядах я увидел, что им было стыдно молчать при мне, они понимали, что это глупо и несправедливо, но им было нужно время, чтобы взять себя в руки и улыбнуться и, улыбнувшись, обмануть меня. Только я знал, чего мне стоило стоять вот так, навязывая свое присутствие, вместо того, чтобы захлопнуть дверь и уйти.
— Садись, — вздохнул Кириллов и кивнул на мой письменный стол. — Мы как раз обсуждали интересную идею.
Впервые мой письменный стол был настолько прибранным и пустым: никаких документов, никаких чашек из-под кофе, никаких пепельниц, только подставка для карандашей и телефон, а за ними — пустой стул. И все это стояло передо мной, как давно заброшенный дом. Впервые я видел так близко и так четко свое отсутствие. Как будто со вчерашнего дня меня не стало, и никто не спешил занять мое место из-за суеверия или ложной скромности — чего скажут люди! Но завтра — послезавтра произойдет и это, жизнь требует своего…
Пока я шел отяжелевшими ногами к своему месту, за спиной кто-то вздохнул. Этот вздох остановил меня своей откровенностью, как будто послышалось: «Бедняга!» Я повернулся, мой взгляд натолкнулся на каменные физиономии моих коллег. Я потупил взгляд, задумался — было глупо проявлять свою проницательность детектива в этот момент, — и улыбнулся: «Давайте ознакомиться с вашей идеей!» — потом зажмурив глаза, опустился на стул. Я вслушивался в эхо своего голоса, радовался ему, усаживался поудобнее, полностью предавался скрытому возбуждению: «Я опять здесь. На своем месте… Посмотрите — я тут…»
— И так, — настаивал я. — Слушаю вас.
— Мы только что обсудили ее, — апатично сказал Кынев.
Ему хотелось поставить меня перед свершившимся фактом: что прошло, то прошло, в другой раз не опаздывай, дорогой… Я был готов поклясться, что обсуждаемое предложение было его. Пожав плечами, он собирался добавить: «Зачем терять время?» — но тут вмешался Кириллов:
— Ничего! Что нам мешает порассуждать еще немножко…
— Да, конечно, — промямлил Кынев, глубоко вздохнул и начал уверенно говорить. — В основу этой идеи заложено убеждение, что безрезультатность проводимого до сих пор розыска является следствием нашей замкнутости, недооценки роли общественности. Мы не обращаемся за помощью, не стимулируем активность нашей общественности… Ни кадровики, ни кассиры не в состоянии помочь нам, а только самые широкие слои населения.
Он говорил целеустремленно и без запинки, подобранными, хорошо заученными выражениями — как на экзамене. Было видно, что он уже несколько раз излагал свою идею: перед друзьями, перед начальником, перед коллегами. Наверное он ее даже записал. Короче говоря, он предлагал выставить портрет убитого на досках передовиков каждого строительного предприятия. «Это все!» — заключил наконец он и улыбнулся. Он ожидал аплодисментов, а меня трясло внутри.
— На самом деле интересно, — процедил я. — А что нам делать со стройками, где нет таких досок почета.
— Мы заставим их сделать, — поднял брови Кынев. — Не так уж трудно…
— И какое имя напишем под портретом? — я искоса посмотрел на него.
— Какое придет в голову…
Кынев оскалил зубы, довольный, что наконец-то ему удалось уязвить меня, но он понял, что переборщил, и снова принял безобидную позу студента перед экзаменационной комиссией.
— В том-то и цель, — воскликнул он и посмотрел на коллег, прося их подтвердить то, что само собой разумеется. — Путем хорошо продуманных «ошибок» вызвать у людей реакцию. Те, кто его не знал, скажут: «Что здесь делает этот? Он вообще не с нашего предприятия». И тогда ничего другого нам не остается, как зачеркнуть эти предприятия в своих списках, притом с полной уверенностью, а не так… по догадкам…
Он снова не упустил случай, чтобы ужалить меня. Не знал бедняга, что меня уже столько жалили, что больше некуда…
— Во-вторых, — продолжил мой помощник, еле сдерживая торжествующее дрожание своего голоса, — реакция рабочих, которые откуда-то знают его: «Он же вообще не передовик!» Таким образом, в нашем списке точно наметятся предприятия, на которых по той или иной причине знают этого человека. В-третьих, а в сущности самое главное — реакция рабочих близко знающих его: «Ерунда! — наверное скажут они. — Это же вообще не Иван Драганов (так мы напишем), а Драган Иванов». И таким образом мы установим личность убитого, розыск наконец-то примет верное направление. И все…
Его притворно скромный тон прямо-таки выпрашивал овации. Я посмотрел на ребят. Потупив взгляды, они были готовы на все, чтобы как можно скорее завершить этот надоевший им до смерти розыск. Кириллов уставился на меня выжидающе и напряженно.
— Ну, — я попытался вырвать коллег из летаргии, — что вы скажете?
Кириллов слегка улыбнулся, он понял, что мой вопрос не совсем спортивный: все-таки я был начальником и должен был первым высказать свое мнение.
— Важно, что ты думаешь, — спровоцировал он меня.
— Версия коллеги весьма стройная, — начал я сквозь зубы. — Я бы сказал, образец логичности. Однако…
Лица ребят вздрогнули. Их взгляды проворно, как иглы швейных машин, проскакивали то ко мне, то к моему помощнику. Мне становилось интересно. Как раз это и было моей целью — разбудить их.
— Однако? — нетерпеливо поторопил меня, улыбнувшись, Кынев.
Делово согнувшись над записной книжкой, он был готов записать любое мое возражение. «Говори, говори! — издевался надо мной его взгляд. — Ты говори, я буду слушать и записывать, ничего не сделаешь, этого требует чинопочитание, хотя всем ясно, что в настоящий момент тебе просто нечего сказать, и ты только придираешься».
— В твоей логике, — сказал я, — отсутствует этика. С какой стати я повешу этот портрет на доске передовиков? Это не кажется вам насмешкой? Кощунством… И кто нам даст право на это?
— Да, — вскочил Кириллов, — я сказал ему то же самое…
Я с удивлением посмотрел на него: «Раз сказали, — мне хотелось спросить полковника, — почему не остановили его?»
— Я вас не понимаю, — глухо пробормотал мой помощник. — О какой
