Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз

– И как же Леокадия Севастьяновна смогла помочь оной бедной даме? – Листратов скептически приподнял бровь.

– Очень неожиданно. Она долго и внимательно выспрашивала, а потом заявила, что Ула Андрисовна – плохая хозяйка, к дому равнодушна, к столу касательства не имеет.

– И как же сие связано меж собой? – Недоверчивый ее слушатель озадачился и придвинулся поближе.

– Это нам не ведомо, это все по науке. Однако Ула Андрисовна утверждает, что с тех пор, как она стала рьяно хозяйствовать, супруг переменяется. У него, видите ли, наличествовала потребность в домовитой женщине.

– О-о-очень любопытно. Признаюсь, Анфиса Гавриловна, вы меня удивили.

– Мы и сами удивлены и воодушевлены. – Она скромно потупилась. – Так что заказчица ваша не обыкновенная курочка, а такая… некая… несущая золотые яички.

Наделенный быстрым и ухватистым воображением ваятель тут же представил Леокадию Севастьянну с лукошком крашеных пасхальных яичек, которые она всем подряд сует, сопровождая подношения долгими разговорами. Образ получился смешным, Флор не удержался и прыснул.

– А что смеяться-то? – возмутилась Донцова. Она заметила в двери Асю Баторовну, пригласила ее жестом присоединяться и теперь чувствовала поддержку всех родных. – Матушка моя покойница (Царствие ей Небесныя) была знатной мастерицей женить крестьян. К ней, бывало, приходили с одним сватовством, а уходили совсем с другим. Она есть предвидела, кому с кем будет сытно и безбоязно и счастливо уживутся. Вот такая наука в ней присутствовала от природы. Она учила, что жены суть должны зажигать в мужьях рачительность и трудолюбие. Чтобы кушанье состряпала именно такое, чтобы ему по душе, постелю постелила особым образом, рубахи вымыла с вереском, чтобы носить приятно. Иной душу продаст за такую заботу. Счастливый человек есть беззаботен и трудится с песней. А несчастливый – с тяжелым сердцем.

– У маменьки вашей имелось наитие, а у Леокадии Севастьянны – научный подходец. Она не столько прозревает, сколько исчисляет по науке. – Амелия Иннокентьевна решительно оперлась руками о колени. – Сын Абакамовых посватался по ее протекции и живет как сыр в масле. А до того у него два сватовства разладилось, потому как славился охотой до юбок, даже скандалец с ним приключился некультурный.

– Как все это не по-нашенски, – вздохнула Пелагея Романовна.

– Правильнее сказать, не по-старому, – одернула ее Ася Баторовна и подмигнула дочери. После ее слов Амелия Иннокентьевна покинула дам, вроде обиделась, хоть реплика адресовалась не ей.

Флоренций уже некоторое время молчал с некоей подозрительностью: уж не надумали ли его женить? Оно ныне совсем неуместно и некстати. Впрочем… По ходу подробнейшего рассказа он еще несколько раз выглядывал в вестибюль, но там ни оживления, ни суеты. Кое-кто из молодежи вышел прогуляться в сад, мужчины плотно засели за наливки. Спины все сплошь виденные ранее. Нет Янтарева. Ифигения несколько раз прошла по двору под ручку с Глафирой, Анна Кортнева на скамейке учила уму-разуму Алексея Колюгу и скучного Пляса. Алевтина Васильна с Антоном и Игнатом не попадались на глаза. Скоро позовут за стол, потом шарады, живые картинки, игры. Еще не все потеряно, хотя надежды таяли с каждой минутой.

Барыни тем временем продолжали расхваливать Аргамакову и никак не желали содействовать в знакомстве с Янтаревым. У Александры живо и изумительно сияли глаза. На улице бархатился летний вечер, источал аромат сирени, вольготно раскинувшей ветви под самыми окнами. Сашенька раскрыла было ротик, чтобы сказать что-то необыкновенно важное по поводу сватовской науки, как пришепетывающий говорок хозяйки стал собирать общество к застолью.

– Так что повезло вам с заказчицей, батюшка мой, знайте же, кого за то благодарить, – кивнула Анфиса Гавриловна и первой направилась в столовую. За ней потянулись остальные.

Они успели точь-в-точь, но не к закускам, а к прибытию Леокадии Севастьянны. Прогуливающиеся потянулись в дом, девки засновали проворнее. Явление наученной свахи уподобилось праздничному фейерверку: публика сразу возбудилась, барышни начали прихорашиваться, поправлять прически и юбки, незаметно (ну, им казалось, что незаметно) пощипывать себя за щечки, призывая румянец. Аргамакова сразу оказалась в центре внимания: ее завлекали в кружки, засыпали вопросами, как конфетными обертками, маменьки подводили за руку дочек, как к богатой родне, от кого ожидалось наследство, молодые люди кланялись из дальних углов. Выходило, что Листратову нечаянно повезло сойтись с сей особой накоротке. Еще одна удача! Опять же ее присутствие обещало ему много внимания, и для того он постарался вывести из лица скуку и напустить радушия. До него долетали обрывки ее фраз:

– Вам непременно следует ознакомиться с произведениями Руссо…

– Руссо – это гений, его роман «Эмиль» обязателен к изучению для любого мыслящего человека…

– Психология – наука не для избранных. Она наука для всех…

Амелия Иннокентьевна в третий или пятый раз заискивающе пригласила всех за стол, началось рассаживание, поклоны, грохот стульев и лязг вилок. Флоренций оказался между Зинаидой Евграфовной и Анфисой Гавриловной, аккурат напротив Сашеньки и Семена Севериныча. С одного конца длинного стола сидела именинница, с другого – красавица Колюга с братом. Мимоходом подумалось, что рассадка не из самых удачных: редкая красота Алевтины Васильны на нет затмевала противуположную сторону. Спорить с ней могла только юная Елизарова, но ее затерли в длинной веренице лиц. Сидящая ошую от хозяина Леокадия Севастьянна с размахом проповедовала свою теорию счастливой и полезной жизни через правильный брак. Она явно пользовалась спросом.

И вдруг все приподнялись, перестали угощаться, примолкли. К крыльцу подъехал новый экипаж, неожиданно красный. Флоренций нервно сглотнул и приготовился увидеть-таки Янтарева. Между тем, сидя спиной к окну, приходилось ждать. Он привычно потрогал замшевый мешочек на груди, где пребывала Фирро, показалось, что оттуда его поцеловал кто-то теплый и любимый.

Вот уже в вестибюле Митрошиных родилась и тут же умерла какая-то возня. Перед гостями предстал многажды обсуждавшийся гость. Листратов ощутил жестокое разочарование и явственный холод на груди.

– Господа, разрешите отрекомендоваться, Захарий Митрофаныч Лихоцкий, внучатый племянник почившей Варвары Степановны. – Он манерно поклонился.

Дамы вежливо кивнули, мужчины повскакали и гостеприимно бросились навстречу чернокудрому и черноглазому красавцу в мундире с золотым шитьем. Орлиный нос и горящие пламенем глаза притягивали и не отпускали. Красивая эспаньолка делала его похожим на знатного иностранца, но впечатление портили грубые руки с безвкусными разноцветными перстнями, как у ярмарочного шута.

– Захарий Митрофаныч, очень рад. Наслышаны о ваших рудниках! – Предводитель дворянства по очереди знакомил прибывшего с гостями. – Намерены поселиться в наших краях? Прекрасные места, живописные. А население каково! Уверен, мы подружимся.

– Буду владеть и пользоваться, радоваться достатку и бомонду. Я много времени провел в Сибири и на Кавказе, теперь мечтаю отдохнуть с простой и полезной деятельностью. Тем более