Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз

Его провели на свободное место, и вечер зажурчал привычными светскими разговорами. Неприхотливые господа достаточно быстро разобрались с кушаньями, перешли в гостиную с оттоманками и наливками. Донцова с подругами снова захватила веранду и умыкнула Леокадию Севастьянну. Зажгли свечи, именинница Елизавета Ивановна после умилительных просьб раскрыла пианино и замурлыкала нехитрую пьеску, гости поаплодировали. Ее сменила более искушенная в музыке Сашенька, несколько пар закружились по плешивому ковру. Флоренций уселся на облюбованное место и опять раскрыл альбомчик: все-таки надлежало собрать побольше лиц и сюжетов. Он добросовестно погрузился в тонкие черты Августы Игнатовны, так что не заметил, как подошел Лихоцкий.

– Весь вечер мечтаю с вами побеседовать, Флоренций Аникеевич, – заулыбался он, мимоходом, но притом с непревзойденной галантностью приложился к ручке барышни Сталповской.

– Весьма польщен.

– Не стану лукавить – я благоговею перед талантами и искусством, посему желаю с вами подружиться. У меня имеется куцеватая коллекция, днесь горю намерением ее пополнять. Это у нас в роду, наследственная тяга. У грандматушки с грандбатюшкой скопилось невеликое художественное собрание. Вот теперь надо его разобрать, развесить по стенам.

– Могу вам искренне позавидовать, – с улыбкой заверил Флоренций.

– Позвольте полюбопытствовать? – Захарий Митрофаныч протянул руку к альбому. Флор не намеревался ему препятствовать: напротив, сам показал набросок, некстати поклонившись и виновато разведя руками.

– Это же и впрямь хорошо! – вскинулся зритель, увидев на развороте любопытную и лукавую именинницу с чашечкой в правой руке. – Поверьте, я знаю в том толк. Господа, вам известно, что среди вас бытует бесспорное дарование? – громко обратился он ко всем присутствующим.

– Давно известно, уважаемый Захарий Митрофаныч, – с усмешкой отозвался Игнат Митрошин. Он предложил свою руку барышне Сталповской, и та не стала упрямиться – встала, решив, что сеанс завершен. Прежде чем увести ее, Игнат сострил: – Мы все уже записались к нему в очередь на надгробия, так что в скором времени погосты в наших краях будут почище иных музеев.

– Ай да шутник, – послышались неуверенные смешки.

– Так и я не желаю отставать, – зубасто улыбнулся Лихоцкий, – мне тоже надобно.

– Надгробие надобно? – удивился Митрошин-старший. – Полноте, поживите еще!

Общество рассыпалось беззлобным смехом. Однако Захар Митрофаныч настроился серьезно. Он утащил Листратова в кабинет, подальше от смешков и прочего людского шума, там принялся многословно объясняться:

– Друг мой!.. Вы ведь позволите так обращаться к вам?.. Должен признать, что в усадьбе покойной бабки жуткий непорядок, сам черт ногу сломит. Картины там и впрямь недурные, но изрядно попорчены неблюдением. Я как раз искал, к кому бы обратиться за помощью. Дело в том, что их потребно починить, как принято у вас говорить – реставрировать. А в этом нужда знать толк.

– Прошу простить, но мои слабые потуги не чета мастерам, – увильнул Флоренций. – К тому же я не знаток живописных секретов. Моя стезя – ваятельство.

– Боже мой! Скульптура! – воскликнул Захарий Митрофаныч. – Да ведь скульптура – это регина всех искусств. Я преклоняюсь перед античностью, боготворю Донателло. Но сейчас мне необходим просто знаток, кто научит, как спасти картины, не навредив им.

– Вам нужен живописец, – заметил Листратов. – В нашей губернии есть оные.

– Знаю. И все же прошу вас посмотреть одним глазком. Видите ли, – он понизил голос, – мне потребно беспристрастное мнение, что стоит и возможно спасти, а что лучше похоронить и забыть. Самому себе я не доверяю. А жуликусы сдерут втридорога и вдобавок попортят. Я готов оплатить умелое посредничество. Вас ведь они не проведут, правда? Примите участие и не пожалеете!

– Извольте. Посмотреть и после побеседовать – это я с превеликим удовольствием. – Листратов сменил гнев на милость. – Не исключено, что смогу и пригодиться, если оные повреждения не стали сродни настоящему апокалипсису.

– Кое-где стали, а кое-где не стали. Но мне хотелось бы сохранить все, что еще возможно. Это же мемория рода моего, родословная в лицах.

– О! Так у вас портреты предков? – Флоренцию стало любопытно. – Признаюсь, я поначалу решил, что они привезены издалека. Тогда иное дело. Я боялся своим неумением навредить большим мастерам, но раз речь не идет об оных, то, конечно, с превеликим удовольствием.

– Ах, мерси боку! – всплеснул руками Лихоцкий. – До больших мастеров мы еще не доросли, но я чаю непременно разжиться и ими тоже. Когда-нибудь в будущем. Вы уж простите мое прямодушие, но я уже сейчас предвижу, амикус, что нам с вами повезет сдружиться.

– Буду счастлив.

– Искренне надеюсь, что вы сыщете достойных, – он повторил с нажимом, – именно достойных мастеров кисти и проследите, чтобы они как следует справились с поручением. Я же берусь оплатить ваши хлопоты одной пятой долей от заказа.

– Вы щедры, но я покамест мало представляю, с чем придется иметь дело. – Флоренцию понравилась идея заработать и притом помочь соседу. Всеми живописными тонкостями ваятель владел безукоризненно, сделка не выглядела пустой авантюрой и не грозила афронтом.

– А чтобы вам хотелось подружиться со мной так же, как мне с вами, открою сердечный секретус: я желал бы вдобавок заказать изваяние одной особы.

– Буду рад оказаться полезным в оном. Кто же сия персона? – Листратов постарался сделать удивленное выражение, но получилось снисходительное, с каким взрослые толкуют с малышами. Он догадывался, что Лихоцкий будет сорить деньгами: оно проистекало из скандальных повестей о сем господине. Ныне же ему нужно заручиться друзьями, посему…

– Ее зовут Прасковья Ильинишна. Я свиделся с ней случайно в доме ма тант и теперь места не нахожу. Просто так увиваться за нею не получится. Ну, вы же понимаете… – Он покрутил в воздухе растопыренной кистью с дурацкими перстнями, из чего следовало, что Захарий Митрофаныч осведомлен касательно бродивших по уезду слухов. – А если я попрошу ее приехать, чтобы позировать для портретуса, – вуаля! Все может сложиться.

– Не исключаю… Вам лучше знать. – Флоренций тактично отгородился от щекотливой темы.

– Ах, она не преминет! Здесь у нее родня – вот и будет повод. Если вы согласны, давайте вашу руку, и я сегодня же ей отпишу.

– Извольте. – Несколько озадаченный кавалерийским натиском Флоренций протянул свою кисть.

– Я погляжу, вы не рады?

– Безусловно, рад. Просто вы совершенно неожиданно меня атаковали, – признался ваятель.

– Чтобы вас впечатлить, я покажу ее рисовальный портретус. Прасковья Ильинична мне презентовала. Он как раз с собой, лежит в экипаже среди бумаг. Я с ним не расстаюсь. Сей миг принесу! – С этими словами он выбежал наружу.

Страстный порыв нового знакомого обескуражил Флоренция, к тому же бессовестно хотелось поглядеть, что за чаровница так безоглядно свела с ума этого господина – недурного собой, богатого