Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Но наше каждодневное общенье

Мыслителя создало из борца.

Я принял за урок нравоученья,

Мне стало интересно снова жить,

Донес он до меня, что все мои мученья —

Фантом, который надо просто позабыть.

Несправедливости на свете очень много,

Но вместо злости и упадка своих сил

На перепутье есть еще одна дорога —

Иди по ней, чтоб свет стал снова мил.

Бороться нужно только по закону,

А жить по совести, не думать о плохом,

Не сотворять из ближнего икону,

Не укорять повинного грехом.

Не верить в чудеса и обещанья,

Что с лихостью даются только так.

Как распознать в пределах мирозданья

Кто друг тебе навеки, а кто враг?

Я поначалу его только тихо слушал

И впитывал, как губка, словеса.

Костер речей растапливал мне душу,

Логичность фраз затронула сердца.

Он не кричал, но был порой суровым,

Не матерился и не лебезил,

Похвастаться мог юмором здоровым,

За хамство и заносчивость клеймил.

А уваженье заслужил коллег и контингента

За то, что слово честное держал,

Мог ощутить всю глубину момента

И никогда своих не предавал.

Такие не всегда, да и не всем угодны,

И много раз по шапке получал

От руководства как непрофпригодный,

Да и начальникам нечасто угождал.

Но годы шли, а подполковники менялись,

Кто возвышался, кто ушел в небытие,

А для него и лагерь, и отряды оставались

Любимым делом в жизни и в судьбе.

Давно уже я вышел на свободу.

Работа, дом, семья и много дел,

По выходным в хорошую погоду

Поездки за город в фамильный свой надел.

Нашел любовь свою, держу друзей в почете,

Ценю стабильность и покоем дорожу.

Мой друг Валера постоянно на работе,

Но как его ни встречу, то всегда благодарю!

Присядем на скамейке перед домом,

Я, как обычно, требую его совет,

Он слушает внимательно и скромно,

Выносит все свои суждения на свет.

Мы много лет друг другу интересны,

Мы дружим семьями и стали кумовья,

Все дни рождения и праздники совместно:

Его родные для меня — моя семья.

Но я частенько все же замечаю,

Что даже дома он своей работы раб.

Когда среди недели я о выходных мечтаю,

Он в праздники на зону выйти рад.

Его семья и дома, и в отряде,

Он всех всегда встречает по уму.

Одет обычно, будто на параде,

И любят его люди посему.

Вы скажете, что просто повезло мне

И случаев обратных пруд пруди,

Я соглашусь отчасти лишь в везенье,

Но главное — от сути не уйти!

А суть ведь в том, что я сумел услышать

Все то, что он хотел мне донести.

Когда же ураган уносит безвозвратно «крыши»,

То только Бог сумеет вас спасти.

А выбор остается лишь за вами —

Поверить в чудо иль найти свой путь.

Таких Валер на свете мало, между нами,

Но есть другие, только б не свернуть!

***

Артем Тимонин с погонялом Француз сидел на трешке уже три года. Он был профессиональным угонщиком автомобилей и в основном специализировался на дорогих японских внедорожниках. Уверял, что не существует никаких суперсигнализаций или сверхсекретных систем защиты, которые он не смог бы вскрыть или преодолеть. Сидеть ему оставалось еще половину срока — три года, поэтому он активно старался набрать баллы для прохождения УДО. За способность потрясающе рисовать был официально трудоустроен в клуб художником, где неформально подрабатывал себе на хлеб с колбасой татуировками. Набивал он классно и с большой фантазией, поэтому к нему выстраивалась очередь. Брал он за свои труды пачку дорогих сигарет «Парламент» или сто рублей за рисунок размером со спичечный коробок. Как артистическая особа и человек, подверженный увлечениям, Тема частенько попадал в разные неприятные истории: крупные проигрыши в азартные игры, сочинение всяческих небылиц и болтовня языком, за что был неоднократно бит как блатными, так и дубаками.

Вечером он пришел к Грише в карантинный барак пообщаться о планах на остаток срока и предложил идти к нему на работу в клуб. Сообщил, что Бойко — замначальника по производству — находится под домашним арестом по делу Шеина.

— Я тебя сто пудов официально трудоустрою, зуб даю! — клялся Тимонин. — Раз ты на семерке в клубе концерты вел, то и у нас тоже будешь.

— Меня Пузин не пропустит, — заявил в ответ Григорий. — Он позавчера Болтневу при мне заявил, что мест в клубе нет, когда тот меня ему предложил в качестве работника.

— Да я с ним договорюсь, сто за сто! Даже не переживай об этом! — уверял Тема.

— Ну, я не против, конечно. Попробуй… Что от меня за это потребуется?

— Полтос, — тихо ответил Француз и отвел взгляд. В комнате повисла тишина. — В эту сумму входит не только твое официальное трудоустройство, но и поощрение в декабре и зеленая бирка в феврале. Как, согласен? Только деньги нужны срочно.

— И как срочно? — ради любопытства спросил Григорий.

— Смотри, не буду от тебя скрывать… Я тут в очередной раз крупно проигрался в карты, поэтому двадцатку из этого полтоса отдам за долг, а на тридцатку куплю мобильников на воле, и мне организуют вброс, так что еще два конца и заработаю. Кстати, ты не хочешь поучаствовать со мной в этом бизнесе? Дело беспроигрышное, зуб даю!

— Зубов не хватит, Тема, всем давать! — пошутил Тополев. — Нет, вбросы меня совершенно не интересуют, так как это дело незаконное и слишком рискованное. А вот про клуб я готов подумать, но сперва мне надо увидеть хотя бы нейтральную позицию замполита по этому вопросу.

— Хорошо, я завтра же с ним поговорю. А ты готовь деньги! — взволнованно произнес Артем и убежал в отряд.

Слух о Бойко оказался ложным. Владимир Евгеньевич, услышав, что Тополев вернулся, сразу же поставил своим подчиненным запрет оформлять его выход на работу на промку, что и подтвердил на комиссии по распределению на следующий же день.

На три дня позже положенного срока Гришу вызвали в кабинет начальника колонии. В комнате сидело человек десять: все высшее руководство, врач, психолог, оперативники и