Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

Конечно, наличные в тюрьме водились, несмотря на запрет, но я пока не нашёл способ раздобыть хоть немного.

Мои собственные сбережения – около трёх тысяч долларов, оставшиеся после того, как я выплатил 2300 долларов за свою долю дома Домби – лежали на банковском счету в Райе. Я никак не мог заполучить их сейчас – в одиннадцать вечера, да ещё в пятистах милях к югу от родного города. И даже если бы я убедил маму получить эти деньги – как бы она переслала их мне? Если отправить перевод на адрес тюрьмы – деньги изымут, а другого адреса на воле у меня не было.

Перевод, отправленный до востребования, можно получить, только предъявив подлинное удостоверение личности, а его у меня тоже не было.

Кроме того, я не мог позвонить маме. Даже при звонке за её счёт нужен десятицентовик, чтобы связаться с оператором.

Моё бесцельное блуждание привело меня на ту же улицу с магазинами, где я гулял вчера с Филом. Меня миновали несколько автомобилей, но пешеходов на улице было не видать. Поёживаясь от вечернего холода, я огляделся по сторонам и вновь обратил внимание на два банка, расположенных по соседству на той стороне улицы. «Парочка банков, которые можно грабануть без особого напряга» – так, кажется, охарактеризовал их Джо.

Серый каменный фасад «Западного национального» в стиле греческого храма в сумерках выглядел ещё массивнее и неприступнее, особенно благодаря паре золотистых металлических дверей высотой десять футов, заполняющих пространство между двумя центральными колоннами, там, где днём был открыт главный вход. Это здание совсем не походило на то, что можно грабануть без напряга.

«Доверительный федеральный» рядом представлял собой иную картину. Хотя банк закрылся и опустел, он сиял изнутри, так же, как и днём. Через широкие витрины виднелись канареечно-жёлтые стены, залитые ярким светом потолочных люминесцентных ламп. Даже с противоположной стороны улицы я мог разглядеть авторучки, привязанные к столам. Возможно, проникнуть туда и не составляло труда, но это было всё равно, что вломиться в аквариум.

Вся затея была неосуществима – видно же с первого взгляда. Вторгнуться в любой из этих банков граничило с безумием; попытаться же обчистить оба одновременно было чистым безумием.

Вопрос заключался в том – решатся ли на это мои новые товарищи? А если решатся – буду ли я среди них, когда всех повяжут?

«Грипп», – подумал я. Я подхвачу простуду дня за два до ограбления, буду прикован к постели, но поступлю благородно. «Все в порядке, – скажу я, – Действуйте без меня. Разделите мою долю между собой, я не против».

Верил ли я, что это сойдёт мне с рук? Нет, не очень.

Пока я стоял, разглядывая фасады банков, неподалёку остановился автомобиль – бордовый «Шевроле». Из него вылез мужчина в сером пальто, с чем-то вроде маленькой мягкой чёрной сумки в руках. Он приблизился к левой двери, ведущей в «Западный национальный», затем вернулся к машине уже без сумки, сел и уехал.

Хм.

Наблюдая за отъезжающим автомобилем, я заметил, что из кинотеатра в квартале отсюда повалили зрители после окончания вечернего сеанса. Человек тридцать вышли на тротуар, поднимая воротники пальто и переговариваясь, после чего разошлись в разные стороны. Я вдруг осознал, как же я замёрз. Я ходил всё в той же штатской одежде – в двухсторонней куртке – и слишком переживал и волновался, чтобы заметить, как похолодало на улице. Стало гораздо прохладней, чем вчера днём, а куртка была совсем лёгкой.

Чёрт возьми, как же мне холодно! У куртки даже не было воротника, который я мог бы поднять, как те люди, идущие в мою сторону.

Внезапно меня пронзила пугающая мысль: «Я выгляжу подозрительно!» Представляю, что видят приближающиеся ко мне люди – неряшливо одетый одиночка, шатающийся среди ночи непонятно с какой целью. В городе, где одним из главных учреждений является тюрьма штата. «Они подумают, что я сбежавший заключённый», – пронеслось у меня в голове. Лишь потом я осознал, что формально я и был сбежавшим заключённым.

В мою сторону по тротуару направлялось около дюжины человек. Я колебался, пытаясь решить: пойти ли к ним навстречу или броситься бежать? В итоге застыл, как вкопанный. Люди приближались, в основном молодые пары, и вдруг я понял, как избежать их подозрений в том, что я беглец – я притворюсь бродягой.

Первая пара поравнялась со мной. Я подковылял ближе, опустив голову и засунув руки в карманы куртки.

– Приятель, – пробормотал я, – не найдётся десять центов на чашку кофе?

У мужчины уже был четвертак в руке. Смущённый из-за того, что я пристал к нему при подруге, он поспешно сунул монету мне в ладонь, едва я вытащил её из кармана куртки.

– Вот, – сказал он грубоватым фальцетом и торопливо удалился, обнимая девушку за плечи.

Я был поражён до глубины души. У него уже был четвертак в руке! Он понял, что я попрошайка, раньше, чем я сам!

Следующая пара проигнорировала меня, а от пожилой четы я получил десятицентовик. Две дамы средних лет поскорей миновали меня. Мужик лет сорока в кожаной куртке ворчливо послал меня на хрен. Ещё одна парочка порадовала четвертаком.

Последние двое, молодые люди лет двадцати пяти, полные бодрости и хорошего настроения, остановились перекинуться парой слов.

– Тебе стоит быть поосторожней в этом районе, – сказал мужчина, роясь в кармане. – Копы здесь бывают суровы.

Какая ирония: только я вышел за пределы тюрьмы – и меня того и гляди загребут за попрошайничество.

– Спасибо, – сказал я. – Двину подальше отсюда.

Девушка, слишком жизнерадостная, чтобы её сочувственный тон воспринимался всерьёз, сказала:

– Вам бы обратиться в Армию спасения[16] или куда-то ещё. Пусть вам помогут.

«Совет, – как говорил Амброуз Бирс, – самая мелкая разменная монета».

– Так и поступлю, – ответил я. – Большое спасибо.

Мужчина наконец раскопал мелочь в кармане и вложил монеты мне в руку, словно это было послание, которое нужно переправить через линию фронта.

– Удачи, приятель, – сказал он.

Во мне начала закипать ненависть к ним. Моё несчастье стало превосходным завершением их идеального вечера. Я будто наяву представил, как они делятся воспоминаниями, лежа в постели после идеального совокупления: «А потом мы помогли бродяге».

– Спасибо, – снова повторил я.

Когда парочка удалилась, я разжал ладонь и увидел