Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

Еду и напитки, расставленные внизу, каждый брал себе сам. Закуски стояли на буфете в столовой, а бутылки с алкоголем выстроились на кухонном столе. Я время от времени наведывался то туда, то сюда, и как раз приступил к куску пирога, когда ко мне приблизилась девушка, незамеченная мной прежде, и сказала:

– Вам, кажется, не очень-то весело.

Я взглянул на неё. Среднего роста, чуть-чуть полновата, с круглыми щёчками, как у эльфа, и длинными вьющимися светло-русыми волосами. Она не носила бюстгальтер, и кармашки её белой блузки не скрывали этого факта.

– Почему вы так думаете? – спросил я.

– Просто вы торчите тут, – сказала она и кивком указала на стакан в моей руке, – с выпивкой.

– Все торчат тут, – возразил я, – с выпивкой. – Я немного смутился и рассердился из-за того, что кто-то обратил внимание на моё одиночество.

– Если вы займёте меня беседой, – сказала девушка добродушно, несмотря на мой тон, – мне не придётся есть пирог.

Я нахмурился, глядя на кусок пирога, от которого уже пару раз откусил.

– А что с ним не так?

– Углеводы, – сказала она и надула щёки.

– У вас просто кость широкая, – галантно заметил я.

Она рассмеялась.

– Пойдёмте отсюда, – сказала она, – пока я ещё пролезаю в двери.

Так я познакомился с Мариан Джеймс. Мы прошли в застеклённую веранду-оранжерею, сели среди филодендронов, и она рассказала мне о себе, а я рассказал ей о ком-то, кем не являюсь.

Девушку звали Мариан Джеймс, двадцать девять лет, без детей. Она тоже рассталась с мужем и тоже преподавала в средней школе.

– Историю, – сказала она.

Когда я уточнил: какой раздел истории, она ответила:

– Американскую историю. Это всё, на что могут рассчитывать несчастные маленькие ублюдки в средней школе. В результате мы вскоре будем окружены людьми, уверенными, что математика, порох, уличное освещение и театр – достижения исключительно белых англосаксов-протестантов.[37]

Своего бывшего мужа Мариан описала как чудака, которому наскучила спокойная семейная жизнь и он решил заняться фотографией и контрабандой марихуаны в Мексике.

– Выключись, расстройся, отбрось коньки – вот моё напутствие Сонни,[38] – сказала она. – А тебе совет: никогда не доверяй взрослому мужчине, которого зовут Сонни.

Моя собственная история могла быть не менее красочной, но я старательно избегал этого искушения. С чувством неловкости я повторил выдумку Макса насчёт того, что я гражданский сотрудник на базе Кваттатунк, хотя теперь, побывав там, я мог бы рассказывать о базе с некоторым знанием дела. И я объяснил, что мы с Максом подумываем снять квартиру в городе.

– Для удобства, – сказал я.

– У вас там на базе недавно ночью случилась какая-то заварушка, – вспомнила Мариан.

«Дорогуша, я и был этой ночной заварушкой», – подумал я, но вслух произнёс:

– Да, я читал об этом в газете. Но само событие прошло мимо меня.

– Говорят, там взорвали забор или что-то в этом роде?

– Ворота, – уточнил я. – Но не главные, а те, что возле складов.

– В газете писали, что это были «Синоптики», переодетые в армейских офицеров. – В уголках глаз Мариан собрались морщинки, она покачала головой. – На мой взгляд, это какая-то дичь.

– Я не знаю, – сказал я. И подумал, что ложь должна быть более увлекательной, чем правда, а не менее. Я ухитрился солгать так, что мог бы получить приз за «скукоту года».

Мы продолжили беседу в том же духе. Военные не раскрывали подробности о том, что пропало на базе, и Мариан спросила меня об этом, а я ответил, что не знаю. Она спросила: не знаком ли я с часовым, на которого напали? Я сказал: нет. О, я был в ударе; девушка от напряжения едва не заснула.

Боже, мне нужно выпить.

– Тебе чего-нибудь налить? – спросил я.

– Пойдём вместе.

Итак, мы пошли на кухню и, пока я наливал бурбон, услышал, как Мариан сказала кому-то, стоящему спиной к нам:

– О, Фред, хочу познакомить тебя с моим другом Гарри Кентом, он работает на военной базе. Гарри, это Фред Стоун, он работает в…

Стоун! Я шмякнул бутылку обратно на стол и в ужасе оглянулся. Мужчина только начал оборачиваться, но мне не обязательно было видеть его лицо, чтобы узнать. И не нужно было дослушивать объяснение Мариан, где он работает. Это был Стоун – тюремный охранник! Тот самый, который каждый раз сопровождал меня в кабинет начальника тюрьмы и, стоя у меня за спиной, скептически переминался с ноги на ногу.

– Упс, – вырвалось у меня. Захлопнув рот рукой, я развернулся, протаранил толпу и выскочил через кухонную дверь.

– …тюрьме. Гарри?

Теперь нужно поддерживать легенду. На задней веранде стояли четверо, я протиснулся мимо них, всё ещё зажимая рот рукой, и перевалился через перила, как старый матрас. Я повис вниз головой, ощущая, что все четверо поспешно возвращаются в дом.

Я остался в одиночестве. Глядя на траву подо мной, я отстранённо заметил, что на ней начинает образовываться слой снега. Снегопад усиливался.

Я обречён. Всё пропало. Я мёртв, я обречён.

На веранде послышались шаги. Мои плечи напряглись, словно я лежал на плахе в ожидании взмаха топора.

– Гарри? – Это был голос Мариан.

Я медленно выпрямился и столь же медленно обернулся. Мариан стояла одна, глядя на меня с некоторым беспокойством.

– Ты в порядке, Гарри? – спросила она.

Дверной проём за её спиной был пуст, хотя в кухне хватало народу.

– Думаю, всё в порядке, – сказал я. – Прости, мне показалось, что меня сейчас стошнит.

– Ну ты и рванул, – сказала она, и тут в дверях показался Стоун, выглядывающий наружу.

Так что в первый раз я поцеловал Мариан Джеймс, чтобы скрыть своё лицо.

26

– Я не могу встречаться с Фредом Стоуном, – прошептал я, протолкнув эти слова через поцелуй. Наши зубы болезненно стукнулись.

– Почему? – Ей было чертовски трудно это выговорить.

– Позже расскажу.

Она высвободилась из моих объятий. Стоун к тому времени уже тактично отошёл вглубь кухни.

– Ты расскажешь мне сейчас, – сказала Мариан. – Давай, поедем ко мне.

– Я не могу пройти через кухню. Как только он увидит