Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

Она окинула меня недоверчивым взглядом.

– Странный ты, Гарри, – решила она. – Пойдём.

Мы покинули веранду, обошли дом по свежему снегу, вошли через переднюю дверь, отыскали свою одежду среди вороха вещей на скамье и ушли.

У Мариан был автомобиль – голубой «Фольксваген-жук». По дороге я произнёс:

– Искренне надеюсь, у тебя дома найдётся что-нибудь выпить.

– Найдётся, – ответила она. – И лучше бы у тебя нашлась чертовски хорошая история к тому времени, как мы приедем.

Не нашлась. Не было у меня никакой истории. Меня охватила чудовищная усталость и опустошённость. Я изо всех сил старался выдумать какую-нибудь легенду, способную объяснить все обстоятельства, но мои усилия были бесплодны. И когда мы приехали к Мариан – в её уютную трехкомнатную квартиру в старом кирпичном доме – я просто сел и рассказал ей правду.

Всю правду. Всю историю своей жизни – от собачьих какашек вместо ластика на карандаше до бомб-вонючек в банке. Включая свою настоящую фамилию.

– С умлаутом, – без надежды добавил я.

Думаю, Мариан не до конца мне поверила, но, с другой стороны, легко ли ей было в такое поверить?

– Ты заключённый? – раз за разом повторяла она во время моего рассказа. – Преступник? В тюрьме?

– Да, – каждый раз отвечал я.

На всю историю ушло немало времени. Мариан не позволяла нашим бокалам оставаться пустыми, и к концу повествования я был совершенно измотан и погружён в отчаяние.

– Бедный малыш, – сказала она, я преклонил голову к её груди в поисках утешения, и вскоре мы отправились в постель.

Я проснулся, когда было ещё темно. Но который час? Я резко поднялся и вскрикнул:

– Эй!

– М-м? – В темноте рядом со мной смутно шевельнулась сонная фигура. – Что?

Я вспомнил всё. Я осознал, что выложил всю подноготную женщине, которую едва знал. Но не это меня сейчас тревожило – существовала куда более насущная проблема.

– Сколько времени? – спросил я.

– Эм… ум… – Послышался шорох. – Двадцать минут шестого.

– Боже правый! – воскликнул я, вскакивая с кровати. – Мне нужно обратно в тюрьму!

Мариан села и включила ночник на тумбочке. Прищурившись, она посмотрела на меня.

– Я знала много странных парней, Гарри, но ты превзошёл их всех. Я слышала, как они просыпаются со словами: «Мне нужно вернуться к жене», «Мне нужно успеть на самолёт», «Мне нужно присутствовать на мессе». Но я первый раз в жизни слышу, как кто-то говорит, что ему нужно обратно в тюрьму.

Я торопливо натянул одежду, поспешно и небрежно чмокнул Мариан и выбежал из комнаты, крича на ходу:

– Мы ещё увидимся! Я позвоню!

Я бросил на неё последний взгляд – она сидела в свете ночника и покачивала головой.

Я бежал. Бежал всю дорогу до дома Домби по снегу, проваливаясь по щиколотку. А снегопад всё продолжался.

27

 Восемь пятнадцать утра. Снег прекратился, и я шёл из столовой через двор к своему блоку, надеясь урвать ещё несколько часов сна, когда услышал оклик:

– Кунт!

– Кюнт, – привычно отозвался я, оборачиваясь. – С умла…

Это был Стоун. Я замер, как громом поражённый. Он узнал меня, увидев прошлой ночью – мечтам конец, всё кончено. После того, как я встретил Мариан, с первой же секунды расставания с ней, я осознал, как отчаянно в ней нуждаюсь – как в воздухе для дыхания. Разве можно просто взять и сказать, что влюблён в женщину, с которой знаком всего семь часов? Оказывается, можно – когда её отнимают у тебя на восьмой час.

– Начальник хочет с тобой поговорить, Кунт, – сказал Стоун, ткнув пальцем через плечо. – Пойдём.

Я пошёл. Мной овладели отчаяние и обречённость. И как же мне не выдать остальных? Фила, Джерри, Билли, Боба, Макса, Эдди и Джо. Как только я признаюсь, каким образом выбирался из тюрьмы, они окажутся в такой же беде, как бы я ни старался их выгородить.

Поэтому я ничего не скажу – вот и всё. Закроюсь, как в раковине, прикушу язык, буду держать рот на замке. «Ничё ты от меня не добьёшься, легавый».

Стоун, идущий впереди меня, повернул голову.

– Что?

Неужели я произнёс это вслух? О, божечки…

– Комок в горле, – объяснил я.

– Пусть он заткнётся, – бросил Стоун, входя в административное здание.

Мы шли по коридору бок о бок, и в какой-то момент я машинально повернул налево и ткнулся в локоть Стоуна.

– Ой, – сказал я.

– Смотри куда идёшь, Кунт, – ответил Стоун. – Что с тобой такое?

Я указал на ответвление коридора, ведущее к кабинету начальника тюрьмы.

– Разве мы не…?

– Просто шагай следом за мной, – сказал охранник.

Я проследовал за ним дальше по главному коридору, после чего мы поднялись на два лестничных пролёта. Я терялся в догадках: что происходит? Всё, о чём я мог думать: Стоун узнал меня на вечеринке прошлой ночью, я потерял Мариан, сразу после того, как встретил, и я должен молчать о туннеле и остальных «туннельщиках». Должен!

Административное здание было трехэтажным, так что, преодолев второй пролёт, мы оказались на третьем этаже. Но затем мы поднялись ещё по одной лестнице, более узкой и тёмной, чем основная. Недоумение начало вытеснять из моего сознания ужас и отчаяние, когда Стоун толкнул металлическую дверь пожарного выхода, к которой вела лестница, и мы вышли на крышу.

Там стоял начальник тюрьмы Гадмор – в пальто, руки в карманах. Дул холодный сырой ветер, но дрожал я не только из-за него.

Начальник бросил на меня недовольный взгляд и сказал Стоуну:

– Что ж, вы нашли его, хорошо.

– Да, сэр.

Гадмор некоторое время рассматривал меня, пока я пытался взять в толк, почему мы собрались обсуждать моё несанкционированное отсутствие в тюрьме на крыше административного здания. Я заметил, что на ветру его волосы выглядели тоньше и жиже, пряди развевались вокруг круглой лысины, и из-за этого начальник выглядел гораздо менее отзывчивым, чем при нашей первой встрече.

– Ну, Кунт, – произнёс начальник, проигнорировав умлаут, – что ты можешь сказать в своё оправдание?

– Ничего, сэр, – ответил я.

Гадмор посмотрел вдаль.

– Гордишься собой, Кунт?

– Горжусь собой? – Фраза странно звучала, учитывая обстоятельства.

Проследив за взглядом начальника, я посмотрел