Она (не) для меня - Полина Ривера

— Только этого не хватает! — закатываю глаза. — И при этом ничего: никаких просьб или требований, одни угрозы?

— Угрозы божьего суда, — озираясь по сторонам, отвечает папа. — Возмездия, голода, боли и нищеты. Какая-то фигня, одним словом. Может, это кто-то сумасшедший или…

— Подожди, пап. Мне звонят.

Ободряюще сжимаю отцовское плечо, встречая его полный надежды и доверия взгляд, и отхожу в сторону. Русаков, собственной персоной. Быстро же распространяются слухи! Наверное, Инга Сергеевна успела сообщить ему о моем приезде?

— Здравствуйте, Альберт Александрович! — нарочито радостно произношу в динамик.

— Резван, как я рад, что ты приехал! — слышу голос, который я успел позабыть за эти годы. Чувствую ощутимый укол вины за то, что сотворил тогда с Ками… Мне было стыдно смотреть ей в глаза сегодня, но перед ее отцом мне стыдно вдвойне…

— Да, решил проведать родителей.

— Жену тоже привез? Инга ничего не сказала, поэтому…

— Нет, Таня осталась в Лос-Анджелесе.

— Наша Камила скоро выходит замуж, Резван. За Давида Агарова, знаешь его? — с нескрываемой радостью произносит Альберт. Интересно, Ками того же мнения о будущем муже?

— Слышал, — отрезаю коротко. — Надеюсь, Камила рада?

— Пока не очень, но это от недалекого ума, я так скажу! — фыркает Альберт. Слышу, как на том конце провода звонко лязгает посуда. Похоже, семья Русаковых обедает. Зажмуриваюсь, стремясь изгнать воспоминания о другом обеде… Ками тогда осторожно, вытягивая губы трубочкой, дула на ложку горячего куриного бульона. Сидела на краешке стула в моей кухне. Забавная в большом белом халате… Красивая, манящая, доверчивая птичка, случайно залетевшая на огонек в мою холостяцкую берлогу…

— Вам виднее, Альберт Александрович.

— Резван, приходи на свадьбу. Ты сейчас в доме родителей? Я приглашение пришлю, — ультимативно добавляет Альберт.

Только это мне не хватает! Видеть Ками — нелегкое испытание, а видеть ее чужой женой — мука… Мне хватило секунды, чтобы пробудить спящие в сердце до поры воспоминания и вновь окунуться в колодец вины. Я предал ее тогда. Поступил по-мужски по отношению к одной женщине и пренебрег другой… А теперь она чужая невеста. Чужая жена… И слова Альберта словно соль на незаживающую рану разорванных отношений…

— Хорошо, Альберт. Я приду, — отвечаю сухо и торопливо прощаюсь.

Мне надо найти Камилу… Найти и выяснить, от кого она родила дочь…

Глава 5

Резван.

Мне не сидится на месте… Как жаль, что отец сообщил о дочери Ками после того, как я выпил… Теперь за руль не сесть. Чтобы избежать вопросов отца, вызываю водителя, намереваясь скорее улизнуть из дома. Ей-богу, веду себя, как маленький мальчик, а не взрослый, умудренный опытом мужик. Таким меня и полюбила Камила… Каждый раз воспоминания о ней ранят душу, как острое стекло разбитого вдребезги бокала… Похоже, мои мысли отражаются на лице: отец прищуривается, хмыкает и произносит протяжно:

— Что у тебя было с Альбертом? На тебе лица нет, Резван. Мне казалось, ты сотрешь зубы в порошок.

— Ничего, отец. Просто он мне… Не нравится. Вот и все, — лгу бессовестно и отвожу взгляд.

— И мне… Мутный тип. Варился сначала со следаками, поил их и кормил, а как прекратил, сразу стал подозреваемым. Вот поэтому я всегда держался от этого подальше. И ты держись, Резван. Прикормишь зверя, а стоит дать слабину, пиши пропало — он тебе откусит руку. А потом Альберт переметнулся на другую сторону — бывших воров и преступников. Чиновников, коими они стали. Такие вот дела… Папа тянется к кувшину с вином и наливает себе бокал. — Будешь, сынок?

— Я хочу отъехать ненадолго, пап. Я вызвал Гришу. Сейчас быстро приму душ и займусь нашим деликатным делом.

— Это каким вы там собрались заниматься делом? — певуче протягивает мама, вплывая в кухню-гостиную. — Ты еще пахлаву не попробовал, Резван. Мы с Нателлой вчера полдня пекли для тебя. Ну-ка быстро за стол! Не съел ничего, все сидите тут бормочите, как противные деды.

— Мы и есть деды, — бурчит папа. — Ну ладно, Резван еще хоть куда у нас. Жаль, что не привез Таню…

— Мамуль, я вечером приеду и все съем, — обнимаю маму и прижимаю к груди. Кажется, моя Нана Резвановна стала совсем крошечной, будто в росте уменьшилась… От этого становится страшно…

— Так какое дело у вас? — не унимается мама.

— Да так… На свадьбу пригласили, решали с отцом, что подарить.

Мама нехотя меня отпускает. Поднимаюсь в свою бывшую комнату, сбрасываю одежду и становлюсь под горячий душ. Закрываю глаза, остро чувствуя присутствие прошлого. В Америке оно меня так не мучает… Там другая жизнь, другие люди, жена, сын… Столько хлопот, что ему просто нет места. И оно терпеливо ждет своего часа, уныло спрятавшись в закоулках памяти.

* * *

Врач осмотрел Камилу и настоял на обследовании. Я видел, как нервно она говорила с отцом по телефону — теребила пояс огромного неуклюжего халата, ерошила волосы, терла переносицу, расхаживала по комнате, как часовой. Она их боялась… Мне было дико думать, что такое бывает, ведь я вырос в другой семье. И еще я понимал, что Ками хочет остаться у меня… Уж не знаю, чем я так привлек ее — скромную студентку-красавицу, у которой отбоя не было от поклонников? И все, по словам ее отца, были готовы предложить брак и положить к ногам знойной красавицы весь мир… А тут я… Мужик на двенадцать лет старше ее.

— Что мы будем делать с паспортом, Резван Отарович? — ее голос звенел, как ручей в горном грузинском ущелье…

— Сейчас поедем и возьмем справку. Я сделаю, что смогу, Камила. Мы ведь уже на ты?

Татьяна Львовна нашла кое-какие вещи моей покойной жены Алины. Уж не знаю, где она их раздобыла, но, когда Камила облачилась в теплое платье до колен и накинула шерстяной кардиган Али, я едва сдержал вздох удивления… Они были похожи как две капли воды. Я ее больше жизни любил… Пожалуй, впервые, глядя на юную девчонку в одежде моей жены, я испытал столь сильные чувства. И тут же уколол себя иглой совести — Ками прекрасна сама по себе, независимо от Алины или кого-то еще… Независимо от нарядов — я видел ее в вечернем платье и в халате, независимо от предрассудков, запретов ее родителей, страхов и сомнений… Мне она напоминала робкий весенний цветок. Коснись его, он увянет и спрячется в бутон, закроется от грубой силы этого мира и чужого недоверия. Мне казалось, у нее нет