Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

И наконец кухня. Раковина, плита и холодильник цвета авокадо. Жёлтая пластиковая столешница размером с коробку от пиццы. Обои с авокадо на жёлтом фоне. Жёлтые металлические шкафчики. Чрезвычайно узкое окошко над чрезвычайно узкой мойкой. Свободный участок пола, величиной с почтовую марку, покрывала виниловая плитка.

– Элвуд сам всё здесь оборудовал, – сообщила нам миссис Татт, и сквозь её уныние проскользнула нотка гордости. – Ему не помогал никакой дизайнер, ничего подобного.

– М-м-м, – протянул я.

– Вот как? – вежливо заметил Макс.

Миссис Татт молчала. Она показала нам жильё, угостила запасом своих занятных историй о Родерике и Элвуде, и теперь ждала нашего решения. Ссутулившись и тиская себя за локти, она печально смотрела на нас.

– Что думаешь? – спросил Макс, взглянув на меня.

Я ещё раз огляделся. Поразительно: здесь, в маленьком городке на севере штата Нью-Йорк, в этом гараже, после трёх десятилетий созревания, опухоль сделай-своими-рукамита достигла своего апофеоза.

– Это, – сказал я, – самое безобразное, что я видел в жизни.

– Верно, – согласился Макс.

– Значит, берём, – решил я.

– Верно, – подтвердил Макс и повернулся к миссис Татт. – Мы согласны.

36

Жизнь, как и военная служба, состоит из беготни и ожидания. После безумного хаоса, творящегося в декабре и начале января, жизнь вдруг вошла в колею, которую можно было назвать безмятежностью, если бы не четыре-пять побегов из тюрьмы еженедельно, что вряд ли вяжется с по-настоящему безмятежной жизнью.

Тем не менее, наступило относительное спокойствие и, видит Бог, я был за это благодарен.

Собственное жильё стало благом, основой существования, уютным убежищем, хотя на деле я пользовался им реже, чем квартирой Мариан. Но само осознание, что у меня есть жилище – своё жилище – давало ощущение стабильности и безопасности.

А ещё была Мариан. Думаю, больше всего меня привлекало в ней то, что она никак не могла воспринимать меня всерьёз. Ей казалось забавным встречаться с беглым заключённым, месяцами балансирующим на канате над всевозможными ужасными ситуациями. Всякий раз, когда мы разговаривали – особенно если я мрачно жаловался на свои невзгоды – в итоге Мариан неизменно заливалась неудержимым смехом. Как же она любила смеяться!

Она дала мне почитать книгу Пола Радина под названием «Трикстер»[53] – исследование мифов североамериканских индейцев о воплощении трикстера, шутнике и любителе розыгрышей, символическое значение которого было куда глубже. Он являлся одновременно творцом и разрушителем, добром и злом, помощником и вредителем. К концу книги он перерос свои шутки и взялся за работу, чтобы сделать мир пригодным для жизни человечества.

– Трикстер – это неопределившаяся форма, – сказала мне Мариан, после того, как я прочитал книгу. – Он не знает, кто он и каково его предназначение. Он вступает в схватку с собственной рукой, не понимая, что она часть его. Он бродяжничает и влипает в неприятности, потому что у него нет цели. В конце концов он взрослеет, обретает самосознание и понимает, что должен помогать людям – именно для этого его послали в мир. Возможно, ты был таким же – как и все прочие любители розыгрышей. Они до поры до времени не понимают – кто они; это вроде задержки в развитии.

– Похоже на окольный способ объяснить, что у меня детство в одном месте играет, – сказал я. Это тоже вызвало смех Мариан.

Что касается ограбления банков, то эта проблема на время отступила. Нет, Фил и остальные не отказались от самой идеи ограбления. Напротив, Фил, терпя неудачу за неудачей под градом ударов судьбы, становился всё более упёртым – ссутулившись, он стискивал зубы, отчего выглядел ожесточённым до крайности. Остальные следовали его примеру; никто не хотел сдаваться.

Но, если честно, лучше бы им отступить. Внезапно я ощутил прилив свежих идей. За три дня, прошедшие после телефонного звонка с угрозой взрыва, у меня появились две новых уловки, и я твёрдо верил, что идеи у меня не иссякнут. Глупо с моей стороны впадать в отчаяние, когда мой разум способен выручить меня в критический момент, не так ли?

Следующее ограбление банка должно было состояться в пятницу, двадцать восьмого января – через две недели после попытки, которой помешала телефонная угроза взрыва. Я принял меры заранее, и на этот раз не собирался вредить банку. Вместо этого в четверг поздним вечером я отправился туда, где мастер по ремонту пишущих машинок парковал свой фургон, и подверг этот несчастный автомобиль всем измывательствам, что когда-либо выпадали на долю транспортного средства. Всем сразу.

И всё же мне было немного не по себе. Не только потому, что мои действия являлись чем-то вроде отступничества, возвращения к отвергнутому прошлому, но и из-за проблем, что я создавал ремонтнику ремонту пишущих машинок. Но передо мной стоял выбор: либо неприятности у него, либо безвозвратный конец для меня.

Так что фургону досталось по полной. Песок в бензобаке стал лишь вишенкой на торте. Я оборвал проводку, проколол шланги радиатора, отломал пружину педали газа… Не хочу перечислять весь каталог пыток. Достаточно сказать, что, когда я закончил, фургон мог покинуть место своей парковки лишь на буксире. В завершение я ослабил гайки на задних колёсах – фургон протащится меньше квартала, прежде чем останется без колёс.

На следующий день, не дождавшись Джо и Эдди в половине шестого, Фил несказанно помрачнел. Джерри, боясь, что Фил в приступе ярости слетит с катушек, выхватит пистолет и начнёт палить во всех подряд, попытался успокоить Фила уговорами и словами ободрения, звучащими глухо, словно из бочонка. Он рассказал мне о своих опасениях позже, а без десяти шесть возле закусочной остановилось такси, из которого вылезли Джо и Эдди – Джо с пишущей машинкой в руках, а Эдди в форме охранника под пальто. Фил посмотрел на них через стекло и кивнул. Он не произнёс ни слова.

– Фургона не было на парковке, – объяснил Джо.

И хотя разгорелась оживлённая дискуссия – говорили все, кроме Фила, хранящего тревожное молчание – добавить к этому факту было нечего. Насколько мне известно, никто из нашей шайки так и не узнал, почему в тот день фургона не оказалось на месте.

Следующая попытка ограбления приходилась на понедельник, четырнадцатое февраля – и я готовил контратаку почти с начала месяца. Но, когда настал час, мне не