Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк
Я беспрестанно молился о чуде – к примеру, пусть оба банка внезапно провалятся в преисподнюю – но чуда не произошло. Через полчаса должен был подъехать фургон ремонтника пишущих машинок – с Джо, Эдди и второй машинкой, украденной Максом для этой операции. А мы четверо встанем из-за стола, пересечём улицу, сжимая пистолеты в карманах пальто, и грабанём эти два банка.
О, божечки.
Я хотел что-то предпринять, я готов был что-то сделать, но что? Повторная выходка с бомбами-вонючками выглядела бы слишком подозрительным совпадением, особенно для обладающего сметливым и острым умом Фила Гиффина, а я не хотел снова давать ему пищу для размышлений о шутниках и розыгрышах.
Что ещё оставалось? Мой разум, похоже, работал только в наезженной колее розыгрышей, и всякий раз, когда я пытался составить план, как помешать ограблению банка – он оказывался всего лишь ещё одним розыгрышем. Я словно попал в положение человека, которому запрещено действовать вне рамок своей специальности.
На этой стадии мой разум кишел исключительно розыгрышами: теми, что я уже устраивал, теми, о которых слышал или читал, шутками, что я устраивал, будучи подростком или ребёнком. В общем, всякими глупостями.
Вроде звонка кому-нибудь с вопросом: «Вы на связи?» – «Да, на связи» – «Так развяжитесь поскорее!»
И вешаешь трубку, хихикая.
Или можно позвонить в табачную лавку и спросить: «У вас есть “Принц Альберт”[50] в банке» – «Да, есть» – «Ну так выпустите его, а то он задохнётся!»
И вешаешь трубку, хихикая.
Вызываешь шесть такси из разных компаний по одному адресу, как правило – к нелюбимому учителю. После чего вешаешь трубку, хихикая. Или звонишь…
И тут меня озарило. Я встрепенулся, словно услышал отдалённый звон колокольчика, и посмотрел на часы в закусочной – десять минут шестого. Хватит ли времени? Всё должно произойти до появления фургона, иначе нам не поздоровится.
Придётся рискнуть.
– Что-то меня беспокоит мочевой пузырь, – пробормотал я. Мне пришлось это сказать, поскольку за последний час я уже дважды ходил в туалет. Вставая из-за стола, я добавил: – Скоро вернусь.
– Ладно, – сказал Фил.
Туалеты находились в задней части заведения – нужно было пройти через дверь и повернуть налево по коридору. В конце этого же коридора стояли два платных телефона-автомата. Я нашарил в кармане десятицентовик, бросил его в щель одного из телефонов и запоздало сообразил, что не знаю номера банка. Я повесил трубку, достал телефонную книгу с полки под аппаратом и отыскал номер «Доверительного федерального траста». Есть!
– Доврительный федральный, – раздался голос в трубке.
– Управляющего, будьте добры.
– Кто звонит, скажите, пжалста?
– Тот, кто заложил бомбу в вашем банке, – произнёс я, оглядываясь через плечо. Коридор был пуст.
Наступила минута тишины, затем женский голос на том конце тихо спросил:
– Не могли бы вы повторить, сэр?
– Вы, подлизы властей, скоро взлетите на воздух, – сурово объявил я. – Я звоню от имени Движения Двенадцатого Июля;[51] это мы совершили налёт на базу Кваттатунк, а сегодня днём заложили пару бомб в вашем банке. Они сработают в полшестого. Мы не убийцы, наша цель – только деньги и банки, прислуживающие властям. Так что считайте это дружеским предупреждением. Выметайтесь из банка до половины шестого.
– Одну… э-э, одну минутку, пжалста. – Она поверила – я различал нервную дрожь в её голосе. – Подождите, я сейчас соединю вас…
У меня мелькнула мысль, что звонок могут отследить.
– Нет, не надо, – рявкнул я. – Я вас предупредил, так что просто прислушайтесь к моим словам. Грядёт Революция!
И я бросил трубку.
Мочевой пузырь и правда меня беспокоил. После посещения туалета я вернулся к столу, сел и взглянул на совершенно спокойную улицу. Было восемнадцать минут шестого. За витриной банка я не видел никого, кроме охранника, стоящего у двери с его обычным полусонным видом.
Что, чёрт возьми, случилось после моего разговора с той девушкой? Неужели она мне всё-таки не поверила? Но разве может она пойти на такой риск?
Двадцать минут шестого. Двадцать три. Почему ничего не происходит?
– Боже, – сказал Фил, – надеюсь, на этот раз всё получится.
– И я так думаю, – сказал я.
Двадцать пять минут. Двадцать шесть.
– Вот и фургон, – сказал Джерри.
– Слишком рано! – воскликнул я, не в силах сдержать протеста в голосе.
– Тем лучше, – сказал Фил. – Мы зайдём и провернём это грёбаное дело, пока что-нибудь ещё не случилось.
Красный фургон остановился перед банком. Джо, двигаясь с такой нарочитой небрежностью и показным спокойствием, что я заподозрил бы его за полмили, вылез из салона, захлопнул дверь и направился к задней двери, чтобы достать пишущую машинку.
– Готовьтесь, – велел Фил, и тут вдалеке послышался вой сирены.
Джо замер с руками и головой, скрытыми задней частью кузова фургона.
– О, нет, – простонал Джерри.
О, да. Джо пошевелился, доставая пишущую машинку, но полицейская машина вдруг затормозила прямо за фургоном – решётка радиатора почти коснулась штанов Джо. Оба копа выпрыгнули из автомобиля и бросились ко входу в банк. Охранник открыл им дверь, а Джо всё так же медленно, с нарочитым безразличием, поставил пишущую машинку обратно, закрыл заднюю дверь, неспешно подошёл к водительской двери, сел за руль и не торопясь, без лишней суеты, уехал.
Перед банком собралась толпа. На крыше полицейского автомобиля вращалась мигалка. Откуда-то из глубин банка высыпали сотрудники, между ними и вошедшими полицейскими завязался оживлённый разговор.
Послышались ещё сирены – они приближались.
Фил поставил правый локоть на стол и подпёр ладонью подбородок. Я никогда в жизни не видел кого-то, до такой степени раздосадованного. А мне ведь доводилось видеть людей, пьющих кофе с солью вместо сахара, надевающих ботинки, наполовину заполненные клубничным джемом, или ложившихся в постели, простыни которых были щедро намазаны салом. Но Фил их всех заткнул за пояс.
Подъехала пожарная машина. За ней ещё одна полицейская. Следом ещё одна пожарная.
– Джерри… – начал Фил.
– Понял, – сказал Джерри. Он встал, вышел из закусочной и смешался с толпой у банка.
– Ну и заваруха, – сказал я.
Билли Глинн насупился, словно булочка из «Паркер-Хаус».[52]
–
