Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин

— Тогда я тебя в Екатеринбурге подожду. Ты когда возвращаться будешь, меня заберешь в Москву.

Скопин закрыл глаза. Было хорошо. Давно он не лежал с женщиной, не чувствовал мягкого жара грудей, ласковые пальцы на своем животе, горячее дыхание на шее.

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Лишних денег нет. Я на казенные еду.

Она задумалась. Тяжело вздохнула.

— Ладно, хоть до Кунгура.

— А там что?

— Наймусь в услужение. Здесь мне все равно житья не будет.

Она погладила его по небритой щеке, вылезла из-под одеяла и быстро натянула сорочку. Скопин смотрел на нее строгим внимательным взглядом.

Любаня накинула на плечи платок и вышла.

Утром чужак должен был уехать. Агнесса Яновна слышала, как он прошел по коридору. Отодвинула немного занавеску и осторожно выглянула, держась подальше от стекла. Сыщик стоял во дворе, но его загораживала елка. Тройки во дворе не оказалось.

— Что ж ты медлишь, ирод, — пробормотала хозяйка. — Катись уже в свой Кунгур!

Чужак все медлил, будто внимательно рассматривал украшения. Потом еловая лапа дрогнула, и снежная крупа ручейками полилась вниз.

— Шишки воруешь, что ли?

Хозяйка морщила лоб. В груди начало противно ныть под сердцем.

Сыщик сделал шаг в сторону и посмотрел прямо на Агнессу Яновну. Она резко отпустила занавеску и сделала шаг назад. Учуял! Или показалось? Она снова чуть отодвинула ткань — нет, смотрит, аспид!

Агнесса Яновна сурово сжала губы. Надо гнать его, как давеча соседа Смелякова! Накинув теплую шаль, хозяйка вышла из своей комнаты и привычно заперла дверь на ключ. Потом решительно прошла по коридору, отворила тяжелую дверь на улицу и остановилась на пороге.

— Поезжайте уж! — крикнула она Скопину. Тот покачал головой.

— Завтра уеду.

— Как завтра? — сердито всполошилась Агнесса Яновна. — Как завтра? Поезжайте сейчас!

— Поеду завтра. Сегодня еще есть дела.

— Какие дела?

Не отвечая, Скопин развернулся и пошел по очищенной с утра тропинке в село. Над Тюленевкой поднимались в небо толстые белые столбы печного дыма.

Агнесса задыхалась от ярости, глядя на удаляющуюся фигуру.

— Погоди же мне! — пробормотала она и прямо в домашних чунях пошла по снегу в конюшню, где отыскала малого Егорку и приказала тотчас гнать в Кунгур за приставом, передав на словах, что-де в замок приехал подозрительный тип, как бы не мошенник или беглый каторжный.

Скопин вернулся, когда уже начало темнеть. Зато теперь замок можно было рассмотреть еще издали. Он оказался не таким большим, как показалось вчера ночью под снегопадом. Всего в два этажа с мансардой. Серые каменные стены, кое-где почерневшие от времени, слева квадратная башня с четырьмя дымоходами. Из остроконечной крыши, среди снега торчали еще три высоких трубы — но только из одной шел дым. Там обнажилась темно-зеленая черепица. Возле крыльца стоял возок, запряженный парой лошадей.

Они ждали Скопина в гостиной, там, где вчера он выпивал со Смеляковым. Агнесса Яновна в черном траурном платье была похожа на угольную кучу. Плотный гладковыбритый мужчина в полицейском мундире сидел у стола. Перед ним стоял дорожный сундучок Скопина с откинутой крышкой. И револьвер, взятый из этого сундучка.

— Копались в моих вещах, — сказал Скопин.

Полицейский указал на стул возле дверей.

— Сядь.

Скопин сел и положил руки на колени. Пристав постучал пальцем по револьверу.

— И как это понимать? Полицейский «Смит-Вессон».

— Не люблю стрелять, — пожал плечами сыщик, — но дорога дальняя.

— Откуда у тебя полицейский револьвер? — спросил пристав.

Агнесса Яновна нетерпеливо крикнула:

— Ясно же откуда! Убил и оружие украл! Полицейского убил!

Пристав, наклонив голову, внимательно посмотрел на Скопина. Тот усмехнулся.

— Я судебный следователь Скопин Иван Федорович. Из Москвы. Направляюсь на Сахалин по служебной надобности. Можете допросить моего ямщика. Он видел подорожную.

Пристав кивнул:

— Допросим, когда проспится. Я его знаю, к нему вопросов не имеется. А вот к тебе… Значит, судебный следователь? Из Москвы.

Скопин кивнул. Тогда гладковыбритый указал на сундучок.

— Хочешь сказать, вот с этим барахлом ездят судебные следователи? Из Москвы на Сахалин? Ты за дурака меня держишь?

— Нет, — ответил сыщик.

— Вот! — пристав взял револьвер, покрутил его в ладони. — Тяжелый. Как мой прямо. Сам посуди — майора зарезали. Хозяйка — в трауре. Тут являешься ты. Грубишь. Живешь без платы. С прислугой балуешь. А может… — он посмотрел на Скопина и пристукнул рукояткой револьвера по столу, — может, и силком взял. Вещей у тебя как у нищего на паперти. Направляешься в места каторжные. А утверждаешь, что судебный следователь. Так? Но бумаг твоих никто не видел.

Скопин сунул руку во внутренний карман и достал сложенный вдвое конверт.

— Нечего слушать! — крикнула Агнесса Яновна. — Забери его в кутузку!

— Вот, — помахал конвертом Скопин, — бумаги.

Пристав взвел «собачку» револьвера и с кряхтением встал. Ствол смотрел прямо в живот сыщика.

— Ты только не дергайся, хорошо? — попросил пристав.

— Ты тоже.

Полицейский подошел, взял конверт и, не поворачиваясь, спиной отступил к своему стулу. Только там он достал из конверта документы и внимательно их изучил.

— Бумаги поддельные! — громко сказала Агнесса Яновна.

Пристав покачал головой, осторожно вернул «собачку» на место, положил револьвер в сундучок и захлопнул крышку.

— Н-да… — сказал он.

Скопин встал, забрал у него бумаги, потом подтащил стул поближе и сел.

— Там на погосте я видел женщину.

Пристав кивнул.

— Дочка майорова. Утром приехала в Кунгур из Екатеринбурга. Отец перед смертью вызвал ее письмом, да только… Я ее с собой привез. — Он повернулся к майорше. — Замуж собира­ется.

Агнесса Яновна прижала ладонь ко рту. Видимо, известие ее сильно поразило.

— У меня вопрос к вам… — сказал Скопин.

— Метелкин Илья Михайлович.

— У меня вопрос к вам, Илья Михайлович. По поводу следствия.

Пристав поморщился.

— Ну?

— Был я утром в оружейной. Там, где зарезали майора. На полу лежит ковер…

Дверь открылась, и вошла молодая женщина с опухшими от слез глазами на невыразительном удлиненном лице. Она была одета в темно-синее скромное платье с белым отложным воротничком. Подошла к майорше и неловко обняла толстуху-мать. Та ответила коротко, без поцелуя.

— Матушка, — сказала женщина.

— Потом, Ирина, потом.

Дочь майора посмотрела на пристава, перевела взгляд на Скопина.

— Здравствуйте.

Сыщик встал, поклонился.

— Ну, ковер, — ответил Метелкин. — И что?

— Следы на ковре были? Тот парень должен был войти с улицы, со снега.

Ирина обернулась к матери.

— Кто это?

Пристав раздраженно фыркнул.

— Хотите сказать, деревенский пристав схватил первого, кто под руку подвернулся?

— Нет?

Скопин посмотрел на Ирину.

— Прошу меня простить. Я судебный следователь из Москвы Скопин.

— Из Москвы? — удивилась та. — Разве дело не закрыто, Илья Михайлович?

— Нет, — буркнул тот и забарабанил пальцами по столу.

— Как нет? — воскликнула майорша. — Как нет? Ты что такое говоришь?

— Прохор Жмыхов был задержан за сопротивление полиции и попытку бегства при подозрительных обстоятельствах. Короче говоря, пьяный он был. Посидел немного в холодной, протрезвел. Я его отпускать не собираюсь, он десятнику такой «фонарь» под глаз привесил! Пойдет под суд за нападение при исполнении. Но обвинить его в убийстве я не могу —