Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин

Агнесса Яновна схватилась за сердце и тяжело опустилась в кресло у камина.

— Почему ты молчишь? — спросила она у дочери. — Давай, добей мать. Оказывается, замуж собралась?

Ирина неловко кивнула. Скопин достал из кармана свою черную трубочку и начал прикуривать от свечки.

— А ты понимаешь хоть, что женишок твой не на тебя целится, а на отцов дом? — язвительно спросила майорша. — Приданого-то у тебя нет!

— Хороший, кстати, человек, — подал голос пристав. — Я его знаю. Работает в Сибирском торговом банке…

Майорша прожгла его яростным взглядом, но Илья Михайлович только отмахнулся.

— И приданое у нее есть. Скажите, Ирина Афанасьевна, про приданое, которое вам батюшка отписал. Сейчас уже все едино.

— Что отписал? — всполошилась майорша.

Ирина не смотрела на мать.

— Что он мог тебе отписать? — закричала, не стесняясь посторонних, Агнесса Яновна.

Ирина что-то прошептала.

— Что? Не слышу.

Дочь вдруг зашмыгала носом, закрыла лицо руками и выскочила за дверь.

— Что? Что она сказала, Илья Михайлович? — майорша широко раскрытыми глазами уставилась на пристава.

— Дом этот.

— Что?

— Этот дом он ей подарил.

Майорша замолчала. Стало так тихо, что Скопин слышал рыдания девушки за дверью.

— Глупость! — твердым голосом сказала майорша. — Афанасий Григорьевич был не в себе. Все это знают. Он был сумасшедший!

— Я видел дарственную, — упрямо произнес пристав.

— Ну и что? Я в суд подам! Пусть признают, что это писал тронутый!

— Дарственная заверена нотариусом. Там есть и про трезвый ум, и про твердую память.

— Да это… — Агнесса Яновна задохнулась, не находя слов.

— Сдается мне, зятек у вас не дурак! — произнес пристав сочувственно.

Руки майорши упали вдоль кресла. Скопин встал и вышел. В коридоре он тронул Ирину за рукав и попросил отойти с ним в дальний конец коридора.

— Зачем? — спросила она жалобно, но пошла вслед за сыщиком.

— Хочу спросить о письме вашего отца, — сказал он тихо, — вы знаете его почерк?

— Конечно.

— Писал он? Собственноручно?

— Конечно.

— Написанный текст… — Скопин замялся. — Это был связанный текст? Логичный?

Ирина кивнула.

— Я понимаю, но если вы хотите помочь матери отобрать дарственную через суд…

— Нет.

Она вытерла глаза рукой и посмотрела в окно на украшенную к Рождеству елку.

— У батюшки было плохо с памятью. Но в последний год она начала к нему возвращаться. Так мне казалось… Я всегда любила его. Независимо от того, что он говорил или делал. Это же мой отец…

— А мать?

Ирина зло посмотрела на сыщика.

— Зачем вы задаете такие вопросы?

— Хорошо, я спрошу грубо, но прямо. Мать вас любит?

Ирина не ответила. Она развернулась и быстро пошла в сторону комнаты, где Скопин провел ночь.

Он вернулся в гостиную, где угрюмо молчали Метелкин и майорша. Иван Федорович прошел к столу и, не садясь, снова прикурил погасшую трубку от свечки.

— Плохая примета, — буркнул пристав.

Скопин кивнул.

— Значит, следствие не закончено, — сказал он.

— Нет.

— И убийца — кто-то из домашних, так?

Он посмотрел на Агнессу Яновну. Майорша сгорбилась в своем кресле, от уже привычной ее ярости не осталось и следа.

— Ямщик мой, видно, так и не проспался, — сказал Иван Федорович громко, — а я хочу уже ехать.

Метелкин удивленно посмотрел на Скопина. Но тот покачал головой.

— Вы человек, как я вижу, опытный. Разберетесь и без меня. Отвезете в своем возке в Кунгур?

— Когда?

— Сейчас!

Пристав кивнул. Скопин подошел к майорше и выпустил дым в потолок.

— Проводите меня.

— Чего? — вяло удивилась та.

— Пойдемте в коридор. На два слова.

Агнесса Яновна грузно поднялась, недоуменно посмотрела на пристава, а потом пошла за Иваном Федоровичем. Оказавшись в коридоре, он бесцеремонно закрыл дверь гостиной, вынул изо рта трубку и тихо сказал:

— Вам угрожает опасность. Сейчас мы с приставом уедем, но завтра вернемся. Думаю, с доказательством. Но эту ночь вам еще предстоит пережить. Если вы четко исполните все, что я сейчас скажу, мы встретимся к вечеру. Если нет…

Майорша побледнела. Ее глаза тревожно заблестели.

— Слушаю, — глухо сказала она.

Лошади переступили копытами, потянули, во­зок дернулся и заскользил по снегу. Скопин через заднее окошко смотрел на быстро удаляющийся замок. В темноте на первом этаже горели три окна. Еще можно было различить три женских силуэта — майорша, ее дочь и служанка Любаня провожали московского следователя — каждая в своей комнате.

Скопин повернулся к приставу.

— Ну, рассказывайте теперь, — сказал Ме­телкин.

Ирина лежала в своей комнате, укрывшись толстым стеганым одеялом. На столе одинокая свечка горела ровно, освещая книгу, которую она взяла было почитать, но так и не смогла осилить даже трех страниц. В этой комнате она прожила целых четырнадцать лет, пока матушка не отослала ее в Екатеринбург в пансион. Тогда она была рада вырваться из дома, не слышать постоянных попреков матери, не видеть больше странностей отца. Чем старше становилась Ирина, тем больше понимала — с отцом что-то не то. Все, что с младых лет казалось ей обычным и естественным, все его чудачества, все буйство, теперь начали восприниматься совсем в другом свете. И если раньше она считала, что деревенские мальчишки просто издеваются над ней, называя дочкой сумасшедшего барина, то пришло время понять — отец действительно очень болен. Болен душевно. Екатеринбург испугал, но и очаровал одновременно — огромный город, тысячи людей, бурное кипение совершенно незнакомой жизни. Четыре года, казалось, промелькнули быстро, но она — больше не та дикая девочка из замка в степях… А потом она встретила своего жениха…

Такое странное чувство — все та же комната, но… маленькая, неуютная. Не родная. Как и весь этот дом. Что за прихоть отца — подарить ей эти развалины? И как теперь разговаривать с матерью, которая в ярости?

Пламя свечи дрогнуло и метнулось. Дверь скрипнула. Ирина испуганно натянула одеяло. Это была мать. Раньше она никогда не приходила к ней перед сном.

— Ира, спишь?

— Нет, матушка, — настороженно ответила де­вушка.

Агнесса Яновна вошла, держа правую руку за спиной. Указательный палец левой она приложила к губам.

— Говори тише.

— Почему?

— Тише!

Мать выглянула в коридор, быстро вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В момент, когда Агнесса Яновна поворачивалась, Ира увидела в ее руке нож.

— Что вы? — испуганно пролепетала она. — У вас нож!

— Это я нарочно взяла, — ответила майорша, — если придется защищаться.

— Защищаться?

— От этой девки!

Она подошла к кровати и села на край — Ира только успела пододвинуться. Угрюмо посмотрела на нож в свой руке и положила его на стол.

— Какой девки? — спросила Ирина с ужа-сом.

— Любки.

— Любани? Почему?

— Помолчи, — приказала Агнесса Яновна, — тогда все поймешь. Тот следователь из Москвы перед отъездом вызвал меня в коридор и все рассказал.

В полутьме коридора Скопин вдруг показался Агнессе Яновне выше ростом и темней лицом — как настоящий арап.

— Слушайте внимательно и не перебивайте, — сказал он. — Я почти уверен, что убийца вашего мужа — эта девка, Любаня. Вы знали, что она спала с майором?

Агнесса кивнула.

— А то, что этой ночью