Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин

— Уж догадалась, — проворчала майорша.

— Мы много говорили с ней, — продолжил Скопин, — и вот что я понял. Этот парень из села, Прохор, тоже был ее любовником. Она мне пыталась рассказать сказку про то, как Прохор стоял под окном кабинета, пока вашего мужа убивали. Во всем этом рассказе верно то, что как раз парень к убийству никакого отношения не имеет. Но думаю, что ваш муж, пугнув ружьем парней, которые в тот день приходили колядовать, вернулся, увидел, как Любаня знаками переговаривается с Прохором, заревновал и хотел застрелить саму девку. А та попыталась убежать. Так они попали в оружейную, где девка схватила кинжал с ковра и зарезала майора.

Взгляд Агнессы Яновны просветлел.

— А ведь похоже… — прошептала она.

— Потому и не было никаких мокрых следов на ковре.

Майорша покачала головой.

— Я уж думала, вы меня подозревать будете.

— Вас? — удивился Скопин. — С какой стати? У вас вообще нет никакого мотива убивать ­мужа.

— Верно.

— Поэтому мы сейчас с приставом Метелкиным едем в Кунгур, — продолжил следователь, — где я допрошу еще раз Прохора Жмыхова. Нужно точно понять, что он видел в окне в день убийства — только одну Любаню? Или еще и Афанасия Григорьевича? Если он видел, как они ссорятся, значит, я прав.

Вдова энергично кивнула.

— Девка не должна ничего заподозрить, — сказал Скопин. — Завтра мы вернемся и арестуем ее. Но в то же время она — не так и проста. Собирается бежать. Уговаривала меня взять ее с собой в Кунгур. У такого народца нюх на опасность, как у зверей. Но бежать ей без денег или хотя бы без ценностей, которые можно будет продать, — никак не возможно. Вы храните в доме деньги или драгоценности?

Майорша кивнула.

— Мой совет. Спрячьте их в надежное место. А сами эту ночь проведите вместе с дочкой. И возьмите что-нибудь из оружия. Вы умеете стрелять?

— Нож возьму, — твердо заявила майорша.

— Ладно. Но постарайтесь не показать вида. Ведите себя так, будто ничего не знаете. Не спугните девку. Поняли?

Казалось, сила снова вернулась в это толстое дряблое тело. Агнесса налилась привычной яростью.

— Пусть только попробует сунуться, — сказала она. — Я ей все личико-то искромсаю!

Ирина слушала, замерев. Как только матушка замолкла, ей страшно захотелось прямо сейчас бежать из этого дома, накинуть шубу, сунуть ноги в теплые сапожки и бежать!

— Мама, — прошептала девушка, — надо ехать.

— Куда ехать?

— Прочь. Вдруг она… Люба… вдруг она за дверью?

Агнесса Яновна покосилась на дочь, грузно встала и прошла к двери. Открыла ее, осмотрела коридор и вернулась.

— Нет там никого. Не глупи. Я же с тобой. Спи, я покараулю.

— Что же, вы вот так будете всю ночь сидеть?

— Надо, так посижу.

— Нет, — сказала Ирина жалостливо, — я теперь тоже не засну.

Майорша посмотрела на нее строго. Как всегда смотрела на свою дочь, сколько та помнила себя.

— Вот уж! Лучше скажи, что он тебе тогда говорил, когда ты из гостиной убежала?

— Пустое!

— Говори!

Ирина вздохнула.

— Он спросил, любишь ли ты меня?

— А ты?

Ирина посмотрела на мать.

— А ты меня любишь? — спросила она.

— Ты дочь мне, — ответила майорша и отвернулась.

— Что? — встревожилась девушка. — Шаги?

— Нет. Просто обидно мне, — проворчала Агнесса Яновна. — За моей спиной с отцом сговорились, он тебе дом этот отписал, про меня забыл. И ты за­была.

— Да не сговаривались мы! — горячо прошептала Ирина. — Я и не знала до последнего! Получила письмо от отца — приезжай, мол. А в нем — дарственная.

— Заверенная нотариусом! Как же! — тут же съязвила майорша. — Кого ты обманываешь?

Девушка смутилась.

— Я не виновата. Показала письмо Боре… своему жениху… Он его на службу взял — сказал, чтобы изу­чить… А потом уже…

— Вот! — рявкнула Агнесса Яновна. — Он тебя уже обманул. Обманет и вдругорядь! Я же говорю — не ты ему нужна, а что бы такое слямзить.

— Нет, матушка, вы не правы, — тут же вспыхнула Ирина, — он о будущем нашем беспокоится. Ведь у батюшки нрав переменчивый… сегодня дарит, завтра — забудет. Может, и нехорошо получилось, да только я в Борю верю, потому что его знаю. А вы не верите, потому что не знаете, как я.

— Да-да-да! — подбоченилась майорша. — Надо же, какие умные да честные! А я так тебе скажу — умные честными не бывают. А всякий честный — дурак.

— Почему?

— Поживешь с мое — поймешь. Лучше скажи вот что. Дом этот содержать — капитал нужен. Есть у твоего жениха такой капитал?

Ирина смутилась.

— Но мы и не собирались тут жить.

— А что?

— Продать хотели.

От неожиданности майорша всем весом рухнула на кровать.

— А я? Что же вы, ироды, собирались дом продать, а меня на улицу?

— Почему на улицу, — возразила Ирина, — ты бы жила с нами в Екатеринбурге…

— Приживалкой, что ли? — перебила ее мать.

— Да бросьте вы, матушка! — Ирина сбросила одеяло. О грозившей опасности она совсем забыла. — Что вы все с ног на голову-то ставите!

Майорша как будто оцепенела. Дочь попыталась ее обнять, присела на кровати, но тут же получила мощный удар кулаком в лицо. Охнув, она упала обратно. И тогда Агнесса Яновна сдавила ее шею, нависла над девушкой и проши­пела:

— Что, сучка малолетняя, девка продажная, обмануть меня вздумала? Да не вышло.

Девушка захрипела. Ее глаза выпучились, ноги заелозили по простыне, а руками она пыталась отпихнуть мать. Но та держала крепко, одной рукой. А второй пыталась дотянуться до ножа на столе.

— Вот так! Вот так! Сначала тебя, а потом эту гниду, Любку… Завтра пристав вернется — скажу, что она сначала тебя зарезала, а потом меня пыталась.

— Мама! — прохрипела несчастная девушка, но майорша уже нащупала деревянную рукоять ножа и примерилась ударить. Тут с грохотом распахнулись двери шкафа, и в облаке пыли наружу вывалился Скопин с револьвером в руке.

— Стой! — крикнул он и пальнул из «Смит-Вессона» прямо в потолок. Посыпалась штукатурка. Дверь комнаты отлетела к стене — это ворвался пристав Метелкин, за спиной которого маячила голова Смелякова.

— Отойди от нее! — заорал пристав. Скопин в два шага подскочил к кровати, схватил майоршу за волосы и с натугой оттащил от девушки. Та с хрипом и стоном пыталась вздохнуть. Агнесса Яновна завопила и так сильно толкнула Скопина в живот, что тот не удержал хозяйку. Майорша рванула к дочери, снова занося нож. Ирина завизжала от ужаса.

Раздался новый выстрел.

Майоршу бросило вперед, она перевалилась через кровать и упала с другой стороны. Визг Ирины оборвался — она лишилась чувств. Пристав остановился, часто моргая, потом посмотрел на Скопина. Тот развел руками.

Скопин явился в гостиную через полчаса, когда Ирина уже пришла в себя, и теперь Любаня отпаивала ее валерьяновыми каплями. Метелкин и Смеляков сидели у камина. Оба они молчали. Иван Федорович поставил в углу какую-то картину, завернутую в дерюгу, и бросил на стол кипу бумаг.

— Есть, — сказал он.

Ирина закашлялась, вода потекла по