Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Ночь тянулась бесконечно. Я потерял счет времени и мог судить о нем лишь по таящему огарку свечи, поскольку мои часы остались в кармане брошенного на пол жилета. Не в силах уснуть, я перенесся в сумеречную зону на грани бодрствования, где мысли теряют форму и, оторвавшись от породившего их разума, создают видимость собственной жизни.

Но так было лишь до того, как я услышал странный скрежет.

Внезапно сон как рукой сняло, и я снова стал, к счастью или к несчастью, хозяином своих мыслей. Скрежет раздавался непрерывно и шел сериями по три звука с короткой паузой перед следующей серией звуков. Сперва я решил, что за обшивкой стен скребется крыса. В перенаселенном городе крыс было больше, чем людей.

Но звуки эти казались уж слишком регулярными, слишком размеренными.

Не успел я прийти к этому выводу, как скрежет сменился едва слышным стуком, причем в аналогичном ритме. Я прислушался, звук становился все громче.

Скрежет и стук.

Кто-то стоял под моей дверью.

Я отдернул полог кровати, набросил на плечи одеяло, неохотно покинув укрытие постели. Со свечой в руке прошлепал ногами в чулках по холодному полу. Щиколотки тотчас же обожгло ледяным воздухом. Я остановился у самой двери. Стук участился, сделавшись более настойчивым.

– Кто там? – шепотом спросил я.

Стук прекратился. За дверью скрипнула половица.

– Ради всего святого, отзовитесь! Кто там? – произнес я уже нормальным тоном.

– Тсс! Это я.

Я отодвинул засов и открыл дверь, держа свечу в поднятой руке, чтобы свет падал на лестничную площадку. На площадке стояла миссис Арабелла. В черном плаще с капюшоном она казалась бестелесным призраком; в темноте виднелся лишь бледный овал лица. Пламя свечи в ее дрожащей руке отбрасывало на лестничную площадку длинные тени, извивавшиеся в каком-то безумном танце.

Я изумленно уставился на миссис Арабеллу.

– Ради всего святого, впустите меня в комнату! – умоляющим тоном произнесла она. – Умерла миссис Винтур.

Мы разговаривали шепотом.

– У нее остановилось дыхание. Затем она сделала глубокий вдох, похожий на долгий, долгий хрип. А потом ничего.

– Вы уверены, что она умерла?

– Конечно. Я подошла к кровати и увидела лицо миссис Винтур. Смерть невозможно не узнать, когда видишь ее прямо перед собой. – Миссис Арабелла еще плотнее закуталась в плащ. – Боже правый, какой ужасный холод! Не сомневаюсь, рано или поздно он нас всех убьет.

– Позвольте накинуть вам на плечи одеяло. И присядьте на кровать, – предложил я.

Она повиновалась мне совсем как ребенок. И совсем как ребенок, сев на кровать, она поджала под себя ноги:

– Не хочу будить мистера Винтура. Он вконец измучен. Впрочем, он и сам обо всем скоро узнает.

– А как насчет Мириам?

– Она тоже совсем выбилась из сил. Она не отходила от постели миссис Винтур три последние ночи. Вы… Вы не возражаете?

– Конечно нет. Вы вся дрожите. Ложитесь под одеяла.

И она снова послушно сделала все, как я сказал. Я по-прежнему стоял возле кровати, трясясь от холода.

– Ради всего святого, сэр, не глупите! – воскликнула миссис Арабелла. – Сейчас не время для церемоний.

Освободив для меня место на кровати, она откинула край одеяла. Ее намерения были совершенно однозначны, а я слишком замерз, чтобы соблюдать приличия. И я безропотно лег в кровать.

Мы лежали бок о бок, нас разделяли всего шесть дюймов. Я прислушивался к ее прерывистому дыханию, уставившись на балдахин над нашей головой. Свеча миссис Арабеллы, которую я поставил на каминную полку, горела ровно, но моя свеча начала оплывать, и я видел через щель в пологе ее дрожащее пламя. Аромат розового масла щекотал мне ноздри.

Миссис Арабелла тихо плакала. Она плакала тихо, по-детски, без стенаний и причитаний.

– Мне не нравится оставаться наедине с покойниками, – немного помолчав, призналась она. – Мне кажется, будто они за мной наблюдают. Хотя по обычаю положено сидеть у постели усопшего, да? Ведь сразу после смерти душа особенно уязвима. Когда она покидает свое бренное тело, ее может схватить дьявол.

– Душа миссис Винтур сейчас в руках Господа, – успокоил я миссис Арабеллу. – Вам не стоит переживать по этому поводу.

Миссис Арабелла притихла, но затем снова беспокойно заворочалась:

– Я совсем не помню свою мать.

Шло время. Я знал, что миссис Арабелла не спит. Что до меня, я еще никогда в жизни не был в такой боевой готовности.

Слишком сильно набитый пуховый матрас просел под тяжестью наших тел, приняв нас в свои объятия, отчего расстояние между нами сразу уменьшилось. Я понял это только тогда, когда моя правая рука под одеялом коснулась ее левой руки. Я не стал убирать свою руку. Миссис Арабелла тоже.

Затем я произнес, чуть-чуть задыхаясь:

– Когда я только приехал сюда, то написал своей дочери Лиззи, что в Америке меня уложили на пуховый матрас размером со слона.

Миссис Арабелла фыркнула от смеха.

Мало-помалу пуховый матрас закончил начатое им дело. Наши предплечья, а потом и плечи встретились. Мое дыхание участилось. Я услышал, как миссис Арабелла судорожно сглотнула.

Я повернул голову посмотреть на миссис Арабеллу и неожиданно поймал ее взгляд.

Моя свеча прогорела и потухла.

Миссис Арабелла пошевелилась, но не отодвинулась. Я взял ее за руку. Миссис Арабелла нежно сжала мою ладонь.

– Итак? – прошептал я.

– Итак, – ответила она, – все очень хорошо.

Глава 74

Безрадостная рутина, которая всегда сопровождает смерть, шла своим чередом. Холодная погода и война существенно ограничили внешние атрибуты траура. Через два дня после смерти миссис Винтур ее тело обрело вечный покой на кладбище церкви Троицы. Кладбищенский сторож сказал мне, что земля настолько промерзла, что у могильщиков сломались лопаты. Но у миссис Винтур хотя бы имелась могила. В Нью-Йорке повсюду лежали незахороненные трупы в ожидании оттепели. На похоронах было совсем мало скорбящих, ибо в последние несколько лет миссис Винтур вела крайне замкнутый образ жизни. К тому же большинство ее друзей или умерли, или покинули город.

Судья стал похож на тень себя прежнего. Кончина любимой жены вскоре после смерти сына окончательно лишила его жизненных сил. Слуги, особенно старик Джосайя и Мириам, горевали почти так же сильно, как и их хозяин. Возможно, при жизни роль миссис Винтур сводилась к нулю, но после смерти она расцветила новыми красками существование всех домочадцев.

Накрывшая наш дом печаль заставляла меня стыдиться своего тайного счастья. Более того, печаль эта, как ни странно, даже усиливала мое наслаждение. Впрочем, как и оставшиеся без ответа вопросы относительно связи миссис Арабеллы с Роджером Пикеттом.

Теперь