Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Он пожал широкими плечами:

– Возможно, это все-таки была месть. В конце концов, именно поэтому мне пришлось порезать ваше лицо, мистер Сэвилл. Пока это всего лишь царапина. Через час или два, когда рана начнет покрываться коркой, я сделаю более глубокий надрез – так будет гораздо болезненнее. А потом я попрошу вас подставить мне вторую щеку, как завещал нам Господь, и повторю всю процедуру с другой стороной вашего лица. – Он замолчал и убрал нож в карман. – И учтите, это всего лишь прелюдия. Мало-помалу я буду делать с вами кое-что похуже. Гораздо хуже.

И в тот самый момент я точно понял, что у него на уме и что он собирался со мной сотворить. Он собирался превратить меня в некое подобие себя самого.

Он собирается меня оскопить. Как когда-то оскопили его.

– Каким же я был болваном! – Собственный голос казался мне неестественным, но, к моему удивлению, он звучал на редкость спокойно. – Я думал, ты умер. Так все говорили. Но ты даже живее меня, Ювенал. Да?

– Так и есть, сэр, – с тревожащей душу учтивостью произнес он. – И боюсь, очень скоро я вас переживу.

Он задул одну из свечей, потом взял вторую и оставил меня в темноте со вкусом крови во рту.

Глава 76

Я куда-то уплывал, оказываясь на грани бессознательного состояния, но так и не сумел достичь блаженного беспамятства. Мой мир состоял из боли и тьмы. Я пытался считать, чтобы не потерять представления о времени и одновременно чтобы отвлечься, но заплутал среди чисел.

Очнулся я от звука открывшейся двери.

Сперва в подвал проник прямоугольник света. Затем туда вошел Ювенал с кувшином и деревянным блюдом в руках. Все это он поставил на пол вне пределов моей досягаемости. Запах хвойного пива присоединился к сложному букету ароматов подвала. Я с трудом поднялся на ноги.

Ювенал поднял зажженную свечу, которую оставил на пороге, и с ее помощью зажег вторую. Потом закрыл дверь. Протянул руки к печке и наконец посмотрел на меня.

– По-моему, вы что-то говорили о преданности, сэр, – произнес он, и я вежливо поклонился, хотя переполненный мочевой пузырь вызвал в животе дикую боль. – Я считаю это основным принципом своей жизни. Впрочем, мне следовало еще раньше объяснить вам один важный аспект: преданность должна быть добровольной. Это не атрибут или моральное украшение, которое можно навязать. Вы не можете заставить человека носить свою преданность, как серебряный ошейник.

Я подумал о двойном портрете, который видел в спальне Джека Винтура: мальчик в зеленом, мальчик в синем; белый хозяин и черный раб.

– Капитан Винтур говорил мне, в детстве вы все делали вместе. Вместе учились и вместе играли. Он говорил, вы были гораздо образованнее, чем он.

– Что было не слишком сложно.

– Он также говорил, что вы умерли. – Я с трудом сглотнул, во рту совсем пересохло. – А по словам судьи, Мириам застрелила вас сразу после того, как вы зарезали мистера Фруда.

Ювенал небрежно кивнул, словно мои замечания были настолько тривиальными, что не заслуживали его внимания.

– О Фруде вам наверняка рассказала эта девчонка Типпетов. Мехитабель. Вы ведь знаете, что она была там.

– Почему он так ненавидел вас?

– Сквайр Фруд был зверем. Ему не требовалось причины для проявления жестокости. Но на сей раз у него была очень хорошая причина. Я кое-что у него украл.

– Но ведь это не повод его убивать.

Ювенал отхаркался и сплюнул мне на ноги, что по контрасту со спокойной, учтивой манерой вести беседу не могло не шокировать.

– После того, что он сделал со мной, – продолжил Ювенал все тем же ровным тоном, – Фруд заслуживал чего-то пострашнее смерти.

– Безусловно, – ответил я. – Но зачем Мириам было утверждать, что она вас застрелила? Разве что… – Преданность должна быть добровольной. Я вдруг узрел истину во всей ее простоте, очевидную даже для слепого, и продолжил, отвечая на собственный вопрос: – Ну конечно. Потому что вы с ней были любовниками. И она сказала своей хозяйке, что убила вас. Желая вас защитить. А в суматохе пожара и бегства из Маунт-Джорджа некому было опровергнуть ее слова. Затем вы последовали за ними в Нью-Йорк, где все, кроме Мириам, считали вас мертвым. Но разве вы не боялись, что кто-нибудь может узнать вас на улице?

– Я очень изменился по сравнению с тем, каким был раньше. – Ювенал дотронулся до правой щеки. – Люди видят не человека, а шрамы. Как вы вскоре сами сможете убедиться. – Он сделал паузу. – Со мной произошли и другие изменения.

Намек на то, что его оскопили, подумал я. Впрочем, я не знал, как оскопление влияет на внешность взрослого человека; быть может, кастрация влияет на состояние ума не меньше, чем на состояние тела.

Открыв печную дверцу, Ювенал бросил туда обломки доски для пола. Похоже, собирался нагревать нож. Я отпрянул к стене с висевшими марионетками. Мысль о предстоящих мучениях заставляла меня говорить без умолку.

– Но потом возникло дело Пикетта. В день моего приезда в Нью-Йорк. Мириам, должно быть, сообщила вам, что Роджер Пикетт появился в Нью-Йорке и приходил на Уоррен-стрит. Он ведь был в Маунт-Джордже в ту ночь, когда вы убили Фруда, и знал, что Мириам вас не застрелила. Так вы поэтому его убили? Или это… – Я чуть было не сказал: «Или это потому, что он хотел получить свое золото?» Но тут до меня внезапно дошло, что Ювенал вообще не упоминал о золоте. И я поспешно продолжил в надежде на то, что он не заметит заминки: – Или это была месть? Но в чем провинился перед вами Пикетт?

В ответ Ювенал снова сплюнул, на сей раз прямо на печку. Слюна с шипением испарилась. В подвале повисла мертвая тишина. Из внешнего мира сюда не проникало ни звука. Груда камней на месте, где когда-то стоял дом торговца мехами, отрезала нас от всего остального мира.

– Это ведь вы напали на меня на улице? В тот вечер, когда мне на помощь пришли два солдата? Мириам, должно быть, рассказала вам, что я видел ее на Бродвее с маленькой девочкой? Или вы тогда были с ними и испугались, что я вас заметил? Ведь достаточно было одного моего слова судье Винтуру, и… – (Ювенал сплюнул еще раз. Слюна зашипела. Он открыл печную дверцу. Бледные языки пламени лизали обломок доски.) – А потом вернулся домой капитан Винтур. Ваш хозяин.

– У меня нет хозяина, – закрыв печную дверцу, спокойно произнес Ювенал.

– Вы напали на капитана прямо на пороге его собственного дома. После того, как он собрался продать Мириам, чтобы расплатиться с долгами.