Запах смерти - Эндрю Тэйлор
Я наблюдал за танцующими. Низко поклонился баронессе. Выпил за здоровье королевы, а затем выпил еще. На торжестве присутствовали большинство моих нью-йоркских знакомых, я даже заметил возле окна мистера Карне. Американец, занимавшийся сбором разведданных, был погружен в разговор с генералом Паттисоном. Лично я практически ни с кем не общался. И хотя до сих пор никто публично не объявил о моей опале и отъезде в Лондон, пятно позора незаметно прилипло ко мне, подобно заразной болезни, отталкивающей от меня окружающих.
Я собрался уходить незадолго до полуночи. Договорившись с неким джентльменом, жившим поблизости от Королевского колледжа, нанять на двоих экипаж, я велел кучеру высадить меня не у парадной двери, а у калитки в стене возле павильона в глубине сада. В последнее время судья стал плохо спать, и мне не хотелось хлопать парадной дверью, поскольку маленький кабинет, где он теперь ночевал, находился прямо над холлом.
По моей просьбе, форейтор спрыгнул на землю и, посветив мне фонарем, подождал, пока я не открою калитку. Я увидел огонек за ставнями на окнах павильона. Похоже, кто-то из рабов ждал меня там, чтобы проводить до дома.
Оказавшись в саду, я сразу запер калитку и задвинул засов. Судя по стуку колес, экипаж поехал дальше. В световом окне над задней дверью дома на другом конце сада тускло светил фонарь. В помещении для рабов кто-то исполнял низким, глубоким голосом одну из тех странных мелодий, которые поют чернокожие, жалуясь на свою тяжкую долю.
Поднявшись по невысокому крыльцу в павильон, я собирался было отругать раба за то, что не вышел меня встречать, ведь он наверняка слышал, как я подъехал.
Я открыл дверь. На столе стоял фонарь. Рядом, положив голову на сложенные на столешнице руки, сидела Мириам. Когда я вошел, она встрепенулась, ее плащ и одеяло упали на пол.
– Что ты тут делаешь? – удивился я.
– Прошу прощения, сэр. Меня послала мадам.
– Зачем?
В этот самый момент поток холодного воздуха коснулся моей щеки. Я почувствовал сзади какое-то движение. Внезапно меня пронзила резкая боль. Из глаз посыпались искры, словно ночное небо озарила молния.
Мгновенная яркая вспышка – и на этом все. Я провалился в черную яму, где уже не было ничего.
Сначала была боль. Я ощутил ее еще до того, как ко мне вернулись остальные чувства. Болела голова, болела ужасно. Но затем боль стала распространяться ниже по всему телу.
Следующим этапом возвращения к действительности стало осознание того, что у меня буквально разрывается мочевой пузырь. После чего пришло осознание, что, хотя я лежу на чем-то очень жестком, мне относительно тепло. В воздухе пахло мочой и потом, алкогольным перегаром и плохо выделанными шкурами.
Медленно подняв руку, я потрогал голову. Ночной колпак отсутствовал. А также парик и шляпа. Я нащупал отросшую щетину и крайне болезненную опухоль на затылке над правым ухом. На мне по-прежнему была парадная одежда, которую я надевал на торжественный вечер в таверне Хикса. Но вот ноги ужасно мерзли. Я пошевелил пальцами ног и обнаружил, что башмаков на мне нет.
Я человек без башмаков. Совсем как несчастный Роджер Пикетт много месяцев назад, когда я впервые приехал в Нью-Йорк.
Мало-помалу начали возвращаться воспоминания. Я вспомнил, как вернулся на Уоррен-стрит после вечера в таверне. Помню Мириам, которая ждала меня в павильоне, чтобы проводить с фонарем до дома. Но на этом все. Больше я ничего не помнил.
Наконец я с трудом разлепил глаза. И всего в двенадцати дюймах от себя обнаружил маленькое злобное лицо.
Я вскрикнул и поспешно сел. Порывистое движение стократно усилило боль. Место, где я лежал, было озарено грязно-желтым светом, своим мрачным сиянием похожим на туман. Я увидел цепочку мелких существ размером с белку или большую крысу, свисавших, будто хищные птицы, с доски возле хижины егеря.
Умер, подумал я, и оставлен гнить в назидание остальным.
Вытянув руку, я нащупал сырую кирпичную стену. Строительный раствор между кирпичами крошился под пальцами. Я случайно коснулся ближайшего ко мне существа, оно закачалось и повернулось ко мне.
Жив?
Я поспешно отдернул руку в страхе, что меня укусят или поцарапают. Свет упал на голову странного существа. Сморщенное лицо и острый, будто лезвие, нос, почти как у мистера Таунли. В глубине моего спутанного сознания зародилась некая мысль и попыталась пробиться наружу сквозь боль.
Лицо с большим носом.
Теперь я окончательно очнулся. Я вспомнил кукольный театр на бруклинских скачках. Вспомнил одноногого зазывалу и кряжистого парня, который нес на себе будку для представлений и управлял куклами. Внезапно до меня дошло, что этого человека я видел и позднее, причем не единожды, хотя уже и без кукольной будки. Ведь это он был тем самым парнем с лунообразным лицом, который положил цветы на могилку ребенка на негритянском кладбище. Именно его, с глиняной трубкой во рту, я заметил в толпе на похоронах Джека Винтура.
– Мистер Панч к вашим услугам, сэр, – услышал я мужской голос.
Я резко повернул голову. Призрачный свет, окутывавший все вокруг, шел от двух свечей за спиной говорившего со мной человека. Его лицо оставалось в тени. Высокий и широкоплечий, он буквально возвышался надо мной.
– Это его городская резиденция. Сюда он приходит отдохнуть после трудов праведных. Вместе с миссис Панч и их знакомцами.
Голос явно принадлежал американцу и интонационно даже чем-то напоминал голос судьи Винтура, хотя казался более глубоким и низким. Мы были вдвоем в помещении примерно десять футов длиной и шесть футов шириной. Похоже, оно было полностью отделано кирпичом, даже цилиндрический свод потолка. Я пока не увидел ни окон, ни дверей.
На другом конце от висевших на стене марионеток и того места, где я лежал, стояла старая печь голландского образца, которая и отапливала помещение. Справа от печки я разглядел очертания низкой широкой двери.
– Если это мистер Панч, имею ли я удовольствие разговаривать с самим дьяволом? – Меня мучала жажда, и казалось, будто я говорю с полным ртом песка. – Полагаю, они всегда появляются вместе.
– Можете звать меня, как вам будет угодно, сэр! – рассмеялся он.
– Кто вы такой? Что вы делаете? Где мы находимся?
– Мы в Холщовом городе, сэр. В свое время здесь было несгораемое хранилище торговца мехами. Дом над нами давно превратился в груду обломков. Если вы будете кричать, никто не услышит.
Собравшись с силами, я попытался встать
