Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

Пес снова тихонько гавкнул, как бы соглашаясь с его словами. Норито улыбнулся.

Несмотря на то что издали парк казался сплошной массой листвы, старые раскидистые деревья в нем росли довольно далеко друг от друга и было много открытого пространства, где люди могли расположиться для ханами или на обыкновенный пикник. Легкие ботинки, которые Норито надел перед выходом из дома, были предназначены для сухой и теплой погоды и уже насквозь промокли, но он не замечал этого. Ворочавшийся в его груди темный сгусток заставлял его упрямо идти все дальше и дальше в глубину парка, время от времени оборачиваясь и подзывая отстававшего пса.

Наконец, свернув с очередной дорожки и пройдя пару десятков шагов по газону до пышных зарослей гортензии, Норито остановился. Его сердце бешено колотилось – то ли от усталости, то ли от волнения. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь выровнять дыхание и успокоиться. Пес был тут как тут: он будто бы и не устал вовсе, а, наоборот, был рад неожиданной ночной прогулке со своим новым хозяином. Его открытая пасть напоминала широкую улыбку, из которой вырывались едва заметные облачка пара.

– Ну вот мы и пришли. Здесь нам никто не помешает. – Норито открыл бэнто-бако и сам почувствовал запах куриной котлеты и отварного риса.

Пес нетерпеливо заскулил, но остался на месте, переступая лапами.

Норито осторожно поставил коробочку на землю, словно та была его величайшей драгоценностью. Сделанная из древесины павловнии и покрытая лаком, она действительно стоила дорого.

– Ты заслужил, ван-ван… иди сюда, не бойся.

После приглашения пес подошел к коробке и наклонился. Рука Норито метнулась в открытую сумку, и его пальцы крепко обхватили рукоятку ножа. В следующее мгновение он вонзил его в бок собаки, прежде чем она успела начать есть. Из раны хлынула кровь, в темноте казавшаяся почти черной. Как тушь, пролившаяся на шелковистую бумагу для каллиграфии. Пес дернулся и пронзительно завизжал от боли. Норито вырвал нож и тотчас нанес следующий удар: широкое лезвие сантоку вошло в бок собаки по самую рукоятку, рассекая мышцы и внутренности. Собака повернула голову – как если бы хотела посмотреть, что причиняет ей такую мучительную боль. Она даже не пыталась укусить руку Норито, как будто не понимала, что это именно он на нее напал.

Он продолжал методично наносить удар за ударом, не обращая внимания на кровь, заливавшую его одежду и все вокруг. Собака, жалобно скуля, тщетно пыталась отползти в заросли гортензии. Наклонившись, Норито свободной рукой прижал к земле ее голову и с размаха вонзил нож ей в шею. Животное захрипело и в агонии заскребло по земле лапами, затем затихло. От его тела поднимался удушливый тошнотворный запах – запах крови и теплых внутренностей. В широко распахнутых стекленеющих глазах было только удивление.

– А ты думал, я позволю какой-то псине жрать еду, приготовленную моей матерью? – тяжело дыша, проговорил Норито. – Ты правда думал, что я это позволю, ван-ван?

«Так просто… странно…»

Темный сгусток в его груди стал меньше, хотя руки и все тело продолжала бить дрожь, как в лихорадке. Отложив в сторону нож, он взял труп собаки за лапы и оттащил поглубже в заросли гортензий, где она так стремилась от него спрятаться. Затем, забрав нож и на всякий случай пригибаясь к земле, вернулся к брошенной сумке, отметив про себя, что они с собакой проделали довольно большой путь по газону и, хотя ему и казалось, что все произошло очень быстро, это заняло по крайней мере несколько минут. Все потому, что его удары были беспорядочными.

Сложив в сумку окровавленный нож и коробочку с бэнто, Норито уже собирался выпрямиться и поспешить к пруду в центре парка, где в дневное время работали фонтаны, чтобы смыть с себя хотя бы часть крови и налипшие на штаны и кроссовки комья земли, но со стороны дорожки внезапно послышались голоса, и он замер, стараясь даже дышать как можно тише.

– Говорю тебе, собаки просто подрались, сейчас же весна, – послышался короткий смешок. Голос принадлежал мужчине лет сорока. – Может, территорию не поделили или хорошенькую дворняжку… На окраинах люди вешают объявления с просьбой не подкармливать бездомных животных. Я говорил тебе, что вырос в префектуре Тоттори? Там люди живут бок о бок с природой – не то что здесь, в Токио…

– Разве они по ночам дерутся? Собаки – не ночные животные, это же не кошки, – возразил более молодой голос. – И как-то она странно кричала…

– Странно кричала? О чем это ты?

– Как будто бы звала на помощь.

– На помощь звала? Э-э, да что ты такое говоришь, это же просто собака…

«Полицейский обход… вот же не повезло».

Притаившись в кустах, Норито видел две мужские фигуры, зашедшие на газон и шарившие по траве лучами фонариков, – на счастье, пока что далеко от того места, где он расправился с собакой. Один из полицейских – видимо, старший – был высокого роста и необычно крепкого для японца телосложения.

– Говорю тебе, она как будто кричала: «Таскэтэ-курэ! Спасите!»

– Это же не человек. Собаки не умеют разговаривать.

– Мой инструктор в академии говорил, что перед смертью и крошечная букашка плачет по-человечески, – возразил молодой.

– Э-э, вот выдумщик… скажешь тоже!

– Эй, а это что такое?

– Что там у тебя?

– Посвети-ка сюда!

– Вот дерьмо! Да что здесь случилось?!

– Ничего себе… да здесь кровь…

Пока полицейские обследовали газон, Норито медленно пятился, обходя кусты гортензий, теперь же он вскочил на ноги и бросился бежать что было сил по прогулочной дорожке. Ее специальное покрытие, сделанное для любителей побегать по утрам, скрадывало звук шагов, да и полицейские из-за собственных изумленных возгласов едва ли могли его услышать. В классе Норито был одним из лучших учеников – в том числе по физкультуре, и сейчас он мчался так, будто ему нужно было сдать обязательный норматив по бегу.

Он бежал, не разбирая дороги и не очень понимая, где находится нужный ему выход из парка. Добежав до очередной развилки, он бросился через газон к живой изгороди, отделявшей парк от городского тротуара. Лавируя между стволами огромных гинкго, он бросил взгляд через плечо, но погони не было: по-видимому, полицейские действительно его не заметили. Он был уже совсем близко от живой изгороди. Обеими руками прижав к груди свою школьную сумку, без тетрадей и учебников казавшуюся очень легкой, Норито шагнул в плотные заросли.

Кики, значит… он понятия не имел, кто она, но она была права: он нередко получал подобные