Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

Старый повар смерил ее осуждающим взглядом.

– От такой, как ты, не то что мужчина, а и самый задрипанный о2ни сбежит, поджав хвост. Каждую пятницу напиваешься, никакого стыда у тебя нет.

– Да пошел ты в жопу, старый дурак! – Беззлобно огрызнулась Кими. – Только и делаешь, что напускаешь на себя строгости, а на самом-то деле ты добрый. Я сама видела, как ты вместо жены развешиваешь на крыше белье и таскаешь из магазина продукты. Был бы ты помоложе, я бы положила на тебя глаз.

– Боже меня упаси! – Фурукава погрозил ей кулаком, развернулся и пошел обратно в кухню. – Уж лучше бы я всю жизнь прожил бобылём со своим котом Куро, чем с женушкой вроде тебя!

– Вся Химакадзима знает… – начала Кими говорить ему вслед, но Кисё, стоявший рядом, вдруг протянул руку и зажал девушке рот ладонью, так что окончание фразы она пробубнила тихо и неразборчиво, и Фурукава уже не мог ее услышать, – …как ты до сих пор убиваешься по своей дочке.

– Говорят, – Кисё убрал руку от ее лица, – что есть дни, когда злые духи бродят среди людей, заглядывают в их души и находят в них самое дурное, что в обычные дни покоится глубоко на дне. И тогда люди бросают друг другу в лицо жестокие вещи и припоминают старые обиды.

Александр хмуро жевал похожий на резину кусок жареного осьминога. Близость Томоко одновременно волновала и раздражала его. Хотелось увести ее из этого пропахшего рыбой места на улицу, где шел сейчас мелкий дождь и почти не было ветра, как будто тайфун смилостивился над жителями острова и решил дать им очередную короткую передышку.

– А почему бывают такие дни, Камата-сан? – спросила Томоко. – Вы знаете?

– Почему? – Кисё некоторое время помолчал. – Я никогда над этим не задумывался. Но это всегда случается перед сильным штормом.

– Перед штормом? Странно… почему так?

– Думаю, потому что злые духи носятся по воздуху вместе с пронизывающим холодным ветром и катаются на штормовых волнах, как дети на горках на детской площадке. Вот они и покидают свои дома загодя и бродят по улицам в ожидании шторма, а заодно ищут, кому бы навредить и где бы напроказить, чтобы было о чем вспомнить в тихие летние дни.

Томоко поежилась, словно ощутив холодный порыв ветра, хотя в «Тако» было довольно тепло.

– Но шторма же, кажется, не обещали.

– Кто знает… погода-то все портится, Ясуда-сан.

– Да… – задумчиво согласилась Томоко.

– В июне и июле люди рассказывают много историй про привидения и злых духов, верно?.. – продолжал официант. – Так что у них много работы, дел невпроворот. А с приходом осенних дождей у ёкаев и юрэй[110], считайте, начинается отпуск: в рассказах и историях им больше делать нечего, вот они и придумывают себе развлечения кто во что горазд.

Томоко кивнула, но выражение лица у нее было отсутствующее, как будто разговор был ей совершенно не интересен.

– Наверное, тогда мне лучше пойти домой.

– Но вы даже чашки чая не выпили, – удивился Кисё.

– Спасибо большое, Камата-сан, но я правда лучше пойду. Тетя наверняка волнуется, что меня так поздно нет, она ведь знает, что я сейчас не с Акио.

– Я провожу вас, Ясуда-сан. – Александр тоже поднялся и отложил в сторону одноразовые палочки. – Уже ведь довольно поздно.

– Молодец! – насмешливо прокомментировала Кими. – Вы, американцы, никогда своего не упустите, верно?

– Арэкусандору-сан, – сказал Кисё неожиданно твердо. – Не делайте этого.

Александр в ответ пристально посмотрел ему в глаза, но японец не смутился и не отвел взгляда.

– Послушайте, не указывайте мне, что я должен делать, а чего не должен. Это, в конце концов, совсем вас не касается.

– Прошу вас, не делайте этого, – повторил Кисё. – Вы не понимаете…

– Слушай, ты… – Александр схватил официанта за ворот рубашки и встряхнул. Кими испуганно взвизгнула и всплеснула руками. – Это ты не понимаешь! Тебе что, мало было?!

Тот оставался невозмутимым и смотрел на Александра строго и немного устало.

– Пожалуйста, перестаньте. – Томоко осторожно дотронулась до руки Александра, и он отпустил Кисё. – Если вам так хочется проводить меня до дома, то проводите, это ведь уже ничего не изменит.

– Но… Ясуда-сан… – попытался возразить Кисё.

– Не беспокойтесь, Камата-сан. Ничего страшного не случится, если Арэкусандору-сан меня проводит.

– Правильно, – поддержала ее на свой манер Кими, – на хрен предрассудки, мы тут все свободные женщины, верно, Момоэ? Эй, ты все дрыхнешь? Опять мне тебя переть на себе до дома?! Э-эй! Ну давай, просыпайся уже!

Кисё посмотрел на Александра и покачал головой, но тот отвернулся, чтобы снова не встретиться с ним взглядом.

Он вышел вместе с Томоко на улицу: из-за того, что ветер притих, было теплее и легко дышалось. На противоположной стороне улицы, чуть наискосок от них, уютно светился автомат с напитками.

– Подождите меня секундочку, Ясуда-сан.

Александр перебежал дорогу, закинул в автомат триста иен мелочью и выбрал чай ходжи[111] и кофе латте. Сам он терпеть не мог ходжи и за время жизни в Японии так и не привык к его дымному привкусу, но остальные напитки были холодными, и он решил: если Томоко выберет себе латте, то теплая пластиковая бутылка, по крайней мере, согреет ему руки. Автомат насыпал сдачу пятииенными монетками. Александр не стал их забирать: кто-нибудь найдет и отнесет в ближайшее святилище – ками-сама больше всего любят именно пятииенные монетки, потому что «пять иен» созвучно «кармическим узам»[112], а еще потому, что у них в центре есть дырочка и из монеты легко сделать талисман на удачу.

Томоко выбрала ходжи и, приняв бутылку обеими руками, поклонилась.

– Не стоит благодарности, Ясуда-сан.

– Нет, что вы… я правда вам очень благодарна. Правда…

Александр открыл свой латте и сделал пару глотков. Латте был сладкий, но не такой приторный, как делал Кисё. На Томоко он взглянуть не решался, поэтому смотрел себе под ноги и прислушивался к негромкому стуку каблуков ее сапожек по асфальту. В Нагоя по ночам никогда не бывало так тихо, разве что в старых жилых кварталах и подле святилищ, но и туда доносился шум автострад и работающих допоздна заведений, и запахи из вытяжных окошек темпурных и тонкацуя смешивались с запахами цветущих на улице растений. Александру вспомнилось, как однажды, гуляя по городу ночью, он видел пару – мужчину и женщину, вышедших из бара. Мужчина был одет в строгий костюм типичного сарари-мана[113], женщина –