Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

– Добрый вечер, Мацуи-сан!

Она вздрогнула, подняла на него взгляд и покраснела, как ребенок, которого застали за шалостью.

– Добрый вечер, Арэкусандору-сан, – пролепетала Изуми. – Рубашка ваша в стирке лежала, я смотрю – воротник надорван, решила зашить, не выбрасывать же из-за такой мелочи хорошую вещь. Вы не беспокойтесь, я ее так подлатаю, что никто и не заметит, будет как новая.

– Я не беспокоюсь, Мацуи-сан. Спасибо вам боль– шое.

Он думал уйти к себе в комнату, но вместо этого взял стул и сел напротив хозяйки. Она еще сильнее покраснела и опустила взгляд. В телевизоре бедные ронины и девушки с высокими прическами, из которых торчали гребешки и шпильки, объяснялись друг другу в любви с вычурными жестами, как в театре Кабуки. Скорее всего, он зацепил ворот в святилище Хатимана, помогая Кисё подняться. Александру подумалось, что Кисё бы точно сейчас нашелся что сказать.

– Это начальник в банке порвал мне рубашку, когда увольнял меня с работы.

Изуми подняла голову и растерянно на него устави– лась:

– Что?! Как же так?! Неужели…

– Я пошутил, Мацуи-сан. – Он взял ее руку и слегка пожал. – Наверное, для японца это не очень хорошая шутка.

– Нет-нет, это хорошая шутка… – Она улыбнулась. – Очень смешная.

Александр подался вперед и поцеловал ее.

…Он вернулся к двери на старой нагойской улочке спустя пару дней и не сразу решился войти, остановившись перед свешивавшейся на проводе лампочкой и рассеянно наблюдая за суетой ночных насекомых. Стена вокруг звонка была вся в следах от затушенных сигарет. Подвыпившие мужчины, курившие на свежем воздухе у дверей ближайшего заведения, бросали на Александра любопытные и насмешливые взгляды.

– Эй, это плохое место! – сказал один из них. – Не нужно ходить туда, иностранец! Возле Марриотта у стан– ции[120], если тебе так нужно, есть хорошие чистые де– вочки!

– Оставь этого парня, – сказал его приятель. – Он наверняка не знает японского.

– Я что, по-твоему, должен учить английский ради иностранцев, которые шляются по борделям? – заспорил первый.

– Твой начальник был бы доволен, если бы ты выучил английский, – резонно возразил второй.

– Ээ, начальник… так-то оно так… – неопределенно протянул мужчина.

Александр не стал нажимать кнопку звонка и вместо этого сразу надавил на дверную ручку: дверь оказалась не заперта; узкая лестница, освещенная желтоватым светом ламп и зажатая между оклеенными глянцевыми плакатами стен (лица политиков, баллотирующихся на муниципальных выборах, соседствовали с женскими улыбками, обнаженными грудями и гениталиями), вела не вниз, а наверх, на второй этаж.

– Вы скоро уезжаете в Нагоя, Арэкусандору-сан?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Я решил побыть здесь еще некоторое время.

Изуми молчала.

В тот вечер Александр выбрал себе филиппинку. Она была смуглая, со слишком большими для ее хрупкой фигуры грудями – как выяснилось позже, ненастоящими, – а из-за густого слоя светлого тональника, пудры и макияжа невозможно было определить ее возраст. Филиппинка потребовала сначала показать ей деньги, потом уточнила, что если ему захочется уйти раньше, то все равно придется оплатить все оговоренное время, а еще у нее месячные, не то чтобы очень сильные, третий день, но если он не хочет заниматься этим с девушкой с месячными, то пусть так сразу и скажет, оральный секс она не берет. Голос у нее был низкий, с приятной хрипотцой – скорее всего, она много курила, и на японском говорила с сильным акцентом, так что смысл сказанного несколько сглаживался ее певучими интонациями. Александр согласился на ее условия – отчасти потому, что ему не хотелось тратить время и выбирать другую девушку, отчасти же потому, чтобы не обижать понравившуюся ему филиппинку.

В постели она оказалась деловой и сосредоточенной, как продавщица на рыбном рынке, а когда он как-то неловко прижался к ее груди, отстранилась и сказала своим низким вибрирующим голосом:

– Сиськи не трогай. Они дорого стоят.

Александр вытянулся рядом и, положив ладонь на ее теплый живот, уставился на выкрашенный в темно-красный цвет потолок, в котором тускло горели несколько небольших встроенных светильников. Под пальцами было липко: филиппинка соврала насчет третьего дня, и между ног у нее бил небольшой красный источник.

– Как тебя зовут? – спросил Александр.

– Клари2н, – коротко ответила филиппинка.

– Клари2н?

– Как марка косметики. – Говоря, она на него не смотрела – тоже разглядывала потолок, видимо считая минуты до окончания заказа.

– А по-настоящему?

– Ты все равно не запомнишь, гайкокудзин[121]. Если не хочешь больше секса, за время все равно придется заплатить.

Он перевернулся на бок, оперся на локоть и посмотрел на нее: в тусклом освещении комнаты она казалась совсем молоденькой, хотя, наверное, была чуть старше его. Широковатое лицо с маленьким аккуратным носом, маленький рот, из-за помады казавшийся больше, короткая стрижка с челкой. Тело – не то чтобы очень привлекательное, разве что эти ее дорогие сиськи, которые ни в коем случае нельзя было трогать.

– Эй, не смотри на меня так, – сказала филиппинка. – Могу сделать тебе рукой, если хочешь.

Он промолчал. Завтра нужно было рано вставать и идти в банк, а он вместо того, чтобы хорошенько отдохнуть перед новой ответственной работой, потащился в бордель.

– Ну? – Она пошевелилась, и он почувствовал, что кровь у него на пальцах уже начала засыхать. – Ладно, если так хочешь, могу взять в рот. Дополнительно за это не попрошу. Эй? Ты хочешь или нет?

– Мне завтра на работу, – невпопад ответил Александр.

– А, – Клари2н не повернулась к нему, – ты в банке работаешь?

– Как ты догадалась?

Проститутка постучала указательным пальцем над левой грудью.

– Зеленый значок на воротнике. У меня был один клиент. Симпатичный. – Она наконец повернулась и посмотрела на Александра. Ее большая грудь свесилась набок, и он осторожно погладил темный бугорок соска. Филиппинка на это никак не отреагировала. – Сказал, что у меня красивый голос и я могла бы работать сэйю[122]. – Уголок ее рта дернулся, как будто она собиралась заплакать, или так просто показалось из-за падавшей на ее лицо тени. – Хороший человек.

– Ты запоминаешь своих клиентов?

– Редко.

– А меня будешь помнить?

– Нет. Завтра утром уже забуду.

– Вот как…

– А ты думал, буду вспоминать тебя всю оставшуюся жизнь? – Из-за акцента было не разобрать, произнесла ли она это с грустью или с насмешкой.

Впоследствии он еще несколько раз наведывался в заведение на старой улочке по дороге к храму Асама-дзиндзя, но Клари2н всякий раз оказывалась занята с клиентом. Из других девушек он хорошо запомнил только одну угрюмую японку, которая, приведя его в номер, прямо в одежде улеглась на кровать и отвернулась к стене.