Вианн - Джоанн Харрис
Мужчина в темном плаще смотрел на меня. Я поняла, что он моложе, чем мне показалось; немногим старше меня. Возможно, séminariste, подумала я, или недавно рукоположенный диакон.
– С вами все в порядке? – встревоженно спросил он. – Вы не собираетесь падать в обморок?
Я покачала головой.
– Это вряд ли.
Молодой человек молчал. Его глаза были необычного бледно-зеленого оттенка, как вода в гавани.
– Вы в Марселе проездом?
Он кивнул. Мне показалось, что ему не по себе, как будто он боится, что его ограбят. Возможно, его просто вывело из равновесия мое внезапное появление, помешавшее слиянию с дождем.
– Мои… эээ… коллеги по семинарии отправились смотреть на базилику.
Я обратила внимание, что он не сказал «друзья».
– Да, она очень красивая, – подтвердила я.
Он пожал плечами.
– На мой вкус она слишком… эффектная.
Я улыбнулась.
– По-моему, так и задумывалось.
– Господь не нуждается в позолоте.
Он заметил выражение моего лица и нахмурился.
– Я сказал что-то смешное?
– Нет, вовсе нет. Хорошо бы и другие священники считали так же.
Его уста тронула ледяная улыбка.
– Я не священник. Пока. Но скоро…
Его глаза цвета окатанного морем стекла потемнели.
– Священник из моей родной деревни перенес инсульт. Епископ полагает, что вряд ли он вернется к своим обязанностям. Я бы сразу отправился к себе, но епископ считает, что мне нужно дать время – повидать страну, обдумать все доступные возможности, – перед возвращением домой.
– Звучит разумно, – согласилась я.
Он снова пожал плечами.
– Я увидел достаточно. Мне не нравится путешествовать.
Мы молча смотрели, как дождь барабанит по мостовой. Мои ноги в сандалиях были забрызганы грязью от пыльной улицы; навес над нами грохотал; в канавах клокотала вода.
– Почему вы хотите вернуться? – спросила я, когда дождь начал стихать. – Почему не выберете хотя бы другую деревню? Или город, такой как Марсель? Или даже другую страну?
Он посмотрел на меня не то с жалостью, не то с презрением.
– Это невозможно объяснить. Вы или чувствуете себя где-то дома, или нет. Полагаю, у каждого есть такое место.
Он опустил взгляд на мои лодыжки, забрызганные уличной грязью.
– Пусть даже и Марсель.
– Не у каждого. Некоторые из нас следуют за ветром.
– Следуют за ветром, – повторил он, как будто подобная идея была для него в новинку.
Я не стала объяснять. Вряд ли он когда-нибудь размышляет о ветре. Одни из нас – усоногие рачки, которые с рождения цепляются за свои скалы веры, или страха, или семьи. Другие – пушинки легче воздуха, которым мы дышим… пока налетевшая гроза не втопчет нас в канаву.
В Вианн сейчас осень; платаны по берегам реки начинают желтеть. Интересно, как выглядит деревня этого священника? Будет ли он рад моему появлению? Каково это – всецело принадлежать месту, которое другие не считают чем-то особенным?
– Дождь закончился, – заметил священник.
Я посмотрела. И правда. Сквозь расходящиеся тучи пробивается серый свет.
– Мне пора, – сказала я. – Осенью этот город не такой гостеприимный, как летом.
Он взглянул на меня.
– Удачи вам.
– Как называется ваша деревня? – спросила я. – Может, загляну в нее когда-нибудь.
– Вряд ли вы о ней слышали. Она называется Ланскне-су-Танн. Чужих там не бывает. И мне это нравится.
Я обратила внимание, что он не пригласил меня посетить его деревню. Я вышла из-под балкона, крепко сжимая в руке колоду карт моей матери.
– Благополучного пути в родную деревню, mon père.
Почему-то мне казалось, что я только что исповедовалась.
8
12 октября 1993 года
Я так и не попрощалась с Луи. Не нашла удобного времени: надо было то готовить, то обслуживать посетителей. И подарок свой ему не отдала. Оставлю завтра в бистро, когда Луи отправится на кладбище и предоставит мне всем распоряжаться. Это доказательство доверия, которое он теперь ко мне питает. Не уверена, что заслуживаю этого. В конце концов, я предала его. Щепотка за щепоткой я изменила вкус рецептов, которым поклялась неукоснительно следовать. Кассуле. Буйабес. Теперь они тихонько шепчут о других краях, других привязанностях.
Я все думаю о том священнике, которого встретила во время грозы, юноше из деревушки на Танне, такой крошечной, что ее даже нет на моей карте. Надо было спросить, как его зовут. Вы или чувствуете себя где-то дома, или нет. Полагаю, у каждого есть такое место. А у меня нет, правда, мама? Ты об этом позаботилась. Возможно, поэтому я присвоила имя одного из укрепленных поселений. Вианн, маленькая обнесенная стенами бастида, крепость с женским именем. Какой она была, та, другая Вианн? Была ли она тоже матерью? Я снова открываю свой карманный атлас, как будто в поисках ответов.
Французское слово carte обозначает и географическую карту, и гадальные карты, и меню. Carte. Каждое слово подразумевает распространение, исследование, установление связи, возвращение домой. Радушный прием. Каждое заключает в себе магию; загадку; проблески возможного будущего. Каким оно будет? Какая карта хранит мою историю?
Карты Таро вернулись в свою шкатулку, лежат в моей собранной дорожной сумке. Сейчас мне кажется, что их возвращение было неизбежным. Обычно перед тем, как тронуться в путь, я раскладываю карты, но на этот раз мне не хватает смелости. Вместо этого я вглядываюсь в пар, который поднимается от ромашкового чая, но вижу только Маргариту. Она сидит на краю кровати, рядом с ней – тарелка со сладостями. Я присматриваюсь и понимаю, что это вовсе не сладости, а сантоны, рождественские фигурки; крохотные керамические волхвы, ягнята, ангелы, пастухи и младенцы. Каждая фигурка – прошептанный секрет, желание, молитва, откровение.
Теперь он хранит их в деревянной шкатулке, похожей на ту, в которой я храню карты Таро мамы, вместе со стопкой писем, написанных корявым почерком, локоном каштановых волос с проседью и высохшей розой из свадебного букета. Роза еще смутно пахнет давно минувшими днями. Завтра он заглянет в шкатулку и один раз вдохнет этот запах. Затем купит алую розу, которую не вправе положить на ее могилу, и вновь отправится
