Вианн - Джоанн Харрис
– Помогите, – говорю я и падаю на пол, ухватившись за скатерть. Слова порхают вокруг моей головы, как стайка бабочек. – Пожалуйста, помогите. Я беременна. Мой ребенок…
Я во второй раз за год теряю сознание на полу в дешевом кафе, чувствуя привкус крови, и осенний дождь грохочет у меня в висках.
3
14 октября 1993 года
Я очнулась в машине скорой помощи. Медбрат прижимал кислородную маску к моему лицу; на плече была манжета для измерения давления. Я попыталась сесть. Медбрат – молодой человек с длинными волосами и бородой – бережно уложил меня обратно.
– Не двигайтесь. Все будет хорошо.
– Мои вещи…
– Я оставил их с вашей подругой.
Я хотела сказать: у меня нет друзей. Но в голове все путалось, и я не могла говорить. Сердце бешено колотилось, голова болела, а свитер потемнел от крови. Я испытала приступ паники, когда поняла, что брюки тоже промокли, но это оказалась не кровь – всего лишь кофе, разлившийся, когда я потянула за скатерть.
– Носовые кровотечения обычное дело в первом триместре. Мы просто проверим, все ли в порядке, и отпустим вас.
Я молча кивнула, лихорадочно размышляя. У меня не было с собой документов; ничего, чтобы подтвердить личность. Разумеется, у меня не было страховки; но никто не стал уточнять детали. Вместо этого у меня спросили имя и адрес. Я назвалась Сильвиан Роша и дала старый адрес в Ниме – адрес пустующего дома за старым рыбным рынком. По прибытии в больницу мне сделали несколько тестов, в том числе УЗИ, которое показало, что малыш здоров, и несколько анализов крови, которые были в полном порядке, не считая умеренного дефицита железа.
– Побольше листовых овощей, – сказал доктор, который меня осматривал. – Красное мясо. И шоколад. Вы знаете, что в шоколаде столько же железа, сколько в шпинате?
Я знала, потому что Ги мне рассказывал, и на мгновение меня охватила тоска по нему и по Але-дю-Пьё. Я никогда не увижу покупателей в chocolaterie. Не увижу рождественские фонарики в Старом порту и процессии со свечами, поднимающиеся по Холму к Нотр-Дам. Не увижу Махмеда и Ги в вечер торжественного открытия. Что ж, таков наш удел: наблюдать начало множества историй и уходить, не дождавшись конца.
– Полежите у нас до утра, просто на всякий случай, – сказал доктор. – Давление чуть ниже, чем нужно, а в вашем положении лучше перестраховаться.
Он улыбнулся. Лысеющий пухлый добряк.
– Хотите позвонить папочке?
Я сначала подумала, что он имеет в виду моего отца; мужчину, имени которого я не знала, о котором мать никогда не говорила. Потом я поняла, кого он имеет в виду. Отца ребенка из Нью-Йорка. Безымянного мужчину.
Я покачала головой.
По-моему, он расстроился. Я заметила, как он посмотрел на мою руку и отметил отсутствие обручального кольца. Затем снова улыбнулся и сказал:
– Давайте лучше о главном: мальчик или девочка? Хотите узнать?
Я начала было говорить, что уже знаю, но он явно пытался поднять мне настроение, и отказывать ему было бы нелюбезно. Я кивнула.
– Так вот, у вас мальчик!
Я уставилась на него. Я знаю, что он ошибается. И все же меня вновь посетило то тревожащее чувство разветвления, как будто моя жизнь делилась надвое. С одной стороны, моя маленькая Анук, совсем как я в ее возрасте; переезжает из города в город вместе со мной, как я со своей матерью. С другой – маленький мальчик. Все совершенно иначе.
– Вы разочарованы?
– Нет, я… нет.
Я с трудом улыбнулась.
– Просто я… немного устала.
На самом деле его слова – бессмыслица. Моя Анук уже настолько реальна в моем воображении, что говорить мне, будто ее не существует – абсурд, как отрицать восходящее солнце.
– Полагаю, эти тесты не вполне точны?
– Совершено точны, – широко улыбнулся он. – Можете начинать вязать голубые пинетки.
Я подумала о розовых пинетках в своей сумке и о том, что сказала Хамсин. Маленький мальчик будет тебе в радость. Мальчик, который спит по ночам и не слышит зов ветра.
Но я же избежала этой судьбы! Я отказалась от нее. Я последовала за ветром. Я сделала все, что должна была сделать…
А может, это Анук тебя не хочет, прошептал злобный голос в моей голове. Возможно, она знает, какая ты на самом деле, и не желает иметь с тобой ничего общего. Возможно, она знает, что ты понятия не имеешь, как быть матерью.
Я прерывисто вздохнула. Неправда. Я буду прекрасной матерью.
Такой же, как твоя мать? Которая протащила тебя через полмира? Меняла твое имя в каждом городе? Шарахалась от каждой тени?
Это несправедливо. Она старалась как могла. Она научила меня всему, что знала.
И что же ты знаешь? Где ты родилась? Когда у тебя день рождения? Кем была твоя мать? Как тебя зовут? И ты правда утверждаешь, что с твоей дочерью все будет иначе? Что с тобой она будет в безопасности? Что ты никогда не изменишь ее имя и не скажешь ей: в следующем городе будет лучше?
Я долго лежу без сна, прислушиваясь к звукам больницы, как к шуму моря в раковине, а когда наконец засыпаю, мне снится скамейка на железнодорожной станции, и гудки далеких поездов в темноте, и луна над головой, похожая на ломтик лимона, будто из волшебной сказки, и голос Хамсин вдалеке: «Отправляясь на поиски себя, постарайся не забыть саму себя».
4
15 октября 1993 года
Утром я проснулась и обнаружила, что мою одежду постирали, а завтрак принесли на подносе вместе с кипой бумаг, которые нужно заполнить.
– А сейчас немного писанины, – сказала медсестра, которая принесла завтрак и бумаги, кладя папку-планшет рядом с моей койкой. – Ваш номер Sécu. И тому подобное.
Разумеется, у меня нет ни номера, ни настоящего удостоверения личности. Но я уже бывала в подобных ситуациях, и у меня инстинкты моей матери. Я улыбнулась.
– Да, конечно. После завтрака.
– Кушайте спокойно. Я вернусь через десять минут.
На завтрак дали кофе с булочкой, бутылку воды и фрукты. Я выпила кофе, съела булочку, оделась и взяла планшет. Положила бутылку в карман куртки, целеустремленным шагом вышла с планшетом в руках из палаты и направилась по полному людей коридору. Врачи и медсестры сновали туда-сюда, и никто не обращал
