Вианн - Джоанн Харрис

– Я не верю в ад, – ответила я.

– Поверишь, если пробудешь здесь достаточно долго.

Он весело улыбнулся, показав редкие зубы.

– Ты, наверное, только что приехала в Тулузу?

Я кивнула.

– Меня зовут Вианн.

– Ну давай, Вианн. Что меня ждет?

Мы с матерью часто гадали за деньги во время наших странствий. Всем интересно узнать свою судьбу; даже тем, кто в это не верит. Так что я взяла его за руку, улыбнулась и разложила карты на привычный манер. Мать называла этот расклад «Древо жизни».

Десять карт в три столбца; настоящее, прошлое и будущее. Легко найти связи; легко пробудить воображение.

Мы не читаем карты, говорит мама; мы читаем их реакцию на них. Мы видим, как вспыхивают их глаза, как едва заметная рябь пробегает по лицам. Мы используем цветные картинки, но могли бы использовать что угодно: блюдце с чернилами, миску с исходящим паром кипятком, дым, поднимающийся от свечи. Люди показывают больше, чем думают. Их прошлое – открытая книга. Отшельник. Влюбленные. Шестерка мечей. Колесница. Четверка кубков…

– Погоди.

Это не его карты. Это мои. Я позволила себе отвлечься. Я столько месяцев читала карты для себя, что теперь они слетаются на мой голос, словно птицы в ожидании крошек. Я еще раз снимаю колоду. Перемена. Шестерка мечей. Башня. Смерть.

Стефан косится на меня.

– Отлично. Как раз то, чего я хотел.

Я улыбаюсь и убираю карты.

– Прости, Стефан. Не получится. Я сейчас совсем не о том думаю.

Он пожал плечами, открыл корзинку и выпустил Помпонетт.

– Тогда чечевица. Идем со мной.

5

15 октября 1993 года

Фургон с чечевицей оказалось легко найти. Он был разрисован крупными оранжевыми цветами. Внутри юноша лет восемнадцати накладывал желтый дал в разноцветные пластиковые тарелки, а женщина – его мать – готовила на плитке чапати. У обочины выстроились три десятка людей, которые более или менее терпеливо ждали своей очереди. Одни держали хозяйственные сумки со всеми своими пожитками, другие кутались в толстые пальто. В основном мужчины, но я заметила двух женщин, обе старше меня. Одна сидела в инвалидном кресле, другая везла ее и гору багажа.

Мы со Стефаном встали в очередь, а Помпонетт, которая шла за нами, отправилась исследовать пространство за фургоном.

– Котят топили, – пояснил Стефан, проследив за моим взглядом. – Только она и выжила. Однажды она чуть не откусила мне палец. Но теперь мы добрые друзья, потому что она чувствует себя в безопасности.

– Она не потеряется?

Он покачал головой.

– Она всегда возвращается. Любит чечевицу.

Мы ждали своей очереди, и я наблюдала за людьми, которые брали пищу. Одни из них были бездомными, это было ясно по их виду. Другие – просто в пути. Кое-кто знал Стефана, и они обменивались кивками и бормотанием. Некоторые с подозрением разглядывали меня. Большинство не смотрели в глаза.

– Тарелку верните, пожалуйста, – сказал юноша в фургоне, протягивая мне мою порцию и чапати, завернутый в кусок бумаги. Я заметила, что он смотрит на мои руки, и осознала, что они вымазаны рассыпавшимся содержанием баночки Ги с шоколатлем. Аромат приправы все еще витал в холодном сыром воздухе, навевая ностальгию.

Я улыбнулась юноше.

– Спасибо. Меня зовут Вианн. А вас?

Он явно удивился. Возможно, не привык, что кто-то видит в нем не просто источник еды.

– Бал, – наконец сказал он. – А это моя мать, Абани.

Дал был вкусным; теплым и сытным. Я зачерпывала его чапати. Я обратила внимание, что Стефан ест своей ложкой, которую достал из кармана, и отложил немного для Помпонетт. Кошка с урчанием слопала свою порцию. Остальные унесли еду кто куда: в переулок, на закрытую автобусную остановку, в сквер за железнодорожной станцией, который я уже успела заметить.

– Другие никогда не возвращают тарелки, – сказал Бал, когда я принесла ему свою миску. – Вечно бросают их где попало. Иногда жалуются, что в еде нет мяса. Как будто мы недостаточно стараемся.

Абани строго посмотрела на него и произнесла что-то на хинди.

Бал с возмущенным видом промолчал и вернулся к своему котелку с далом, который уже почти опустел. Я подумала, что оба они выглядят очень усталыми: юноша в футболке и выцветших джинсах, женщина в темно-красном шарфе, соскальзывающем с седеющих волос. Они делают это каждый день, подумала я. Каждый день в новом месте.

– Я поищу, – сказала я им. – Посмотрим, сколько смогу найти.

Я отправилась на поиски брошенных тарелок и с помощью Стефана отыскала все до единой. Помпонетт охотно составила нам компанию в надежде на остатки еды. Абани дала ей кусок свернутого чапати, который кошка утащила под фургон, чтобы съесть.

Бал осторожно улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он. – Ты меня выручила.

– Давно вы этим занимаетесь?

Бал смотрел, как последние едоки растворяются среди дождливых улиц.

– Это начал мой отец, много лет назад. Это был его фургон. Он разрисовал его. Он говорил нам, что смысл молитвы – наполнять мир добром. А не сидеть в нарядной одежде и слушать, как кто-то вещает о жизни после смерти.

– Ваш отец был хорошим человеком.

Внезапно у меня слезы навернулись на глаза. Небывалое дело. Я никогда не плачу. Но у маленькой Анук есть свое мнение о происходящем, и иногда она настойчиво его высказывает. А запах из баночки с приправами так и висит в воздухе, словно воспоминание: теплый, сладкий и щедрый, как доброта незнакомца.

Наполнять мир добром. Не идеями и молитвами, не проповедями. Я думаю о матери, которая почти агрессивно учила меня заботиться о Самом Главном Человеке, потому что никто другой не позаботится, как повторяла она с ломким и скрипучим смехом, похожим на клекот чаек. Но наполнять мир добром – это кажется таким правильным, таким простым! Делать мир лучше с помощью обычной чечевицы, муки и любви.

– Вам есть куда идти? – спросил он.

Отличный вопрос. С деньгами, даже небольшими, у таких, как я, все еще есть выбор. Но совсем без денег вариантов почти нет. Без денег все становится платным. Вода, возможность помыть руки, разрешение посидеть в общественном месте, не привлекая внимания. Все это доступно своим, то есть тем, у кого есть деньги. Без денег за то, что мы привыкли считать бесплатным, – бесплатные туалеты, бесплатные залы ожидания, бесплатные булочки к супу, бесплатную воду, бесплатный вход в места, предназначенные только для тех, у кого есть деньги, – за все то, что обычные люди принимают как должное, внезапно требуют платы.

– Я знаю один женский приют. Вот адрес, если нужно.

Он протянул мне маленькую желтую карточку.

– Скажите, что вы