Вианн - Джоанн Харрис

Я поблагодарила его, внезапно вспыхнув. Я знаю, как нелегко найти приют в таком большом городе. А в тот день я чувствовала себя особенно уязвимой. Врач сказал, что у меня будет мальчик; мою дорожную сумку перерыли, украли деньги и розовые пинетки – все это вселило в меня смутную тревогу. Будущее ускользало от меня на крыльях коварного северного ветра. Я снова развернулась, чувствуя аромат рассыпанной приправы в морозном воздухе, и растворилась среди городских улиц, багровая, как порошок какао.

6

15 октября 1993 года

Любой бродяга скажет тебе то же самое. У тебя есть примерно двадцать четыре часа в любом конкретном месте, прежде чем тебя заклеймят как нежелательное лицо. Это двадцать четыре часа относительного покоя в зале ожидания, или на железнодорожной платформе, или в переполненном людьми вестибюле автовокзала. Используй его с толком, потому что как только в тебе распознают не простого путника, должностные лица приложат все усилия, чтобы выдавить тебя, напугать, выгнать из безопасного укрытия на продуваемые всеми ветрами улицы, где полицейские будут гонять тебя с места на место, отбирать одеяла, постельные принадлежности, палатку; вынуждая перебираться во все более опасные и неудобные места, пока в конце концов тебе не придется уехать в другой город, где все повторится снова, и снова, сколько хватит сил.

Фокус в том, чтобы все время двигаться и не отдыхать слишком долго. А еще, чтобы убедить других, что ты имеешь право где-то находиться, нужно сначала самому в это поверить. Ненависть к себе – обычное дело. Обращайся с человеком как с отребьем, и он вскоре решит, что и впрямь такой ленивый и никчемный, как считает общество. Почему он не найдет работу? Почему просто сидит и ничего не делает?

Но я-то знаю, что бродяжничать – работа на полную ставку. Когда у тебя ничего нет, все стоит денег; обо всем необходимо позаботиться. Дни напролет люди добывают еду; пытаются согреться; ищут туалет. Одни агрессивно отстаивают свою независимость; другие сбиваются в стаи в поисках тепла и защиты. Кто-то находит утешение в алкоголе. Это порицается, ведь на подобное смотрят сквозь пальцы, только если у тебя есть дом и ты приносишь пользу обществу. Но любой может потерять работу, дом и семью. Добродетель не защита от лишений, что бы там ни говорила Церковь. У каждого своя история.

Стефан рассказывает все это, пока мы сидим на скамейке у автовокзала, укрывшись от дождя его пальто. Помпонетт устроилась у него на плече. Он бродяжничает уже почти четыре года; с тех пор, как распался его брак. Алкоголизм, депрессия, неудачи и дурной выбор советчиков сыграли свою роль в его судьбе; и все же он на удивление жизнерадостен. В этом чудится что-то знакомое.

– Никто не живет на улице дольше пяти лет. Значит, скоро ветер переменится.

Стефан родом из Марселя. Первые восемнадцать месяцев он жил у друзей, спал на диванах и в гостевых комнатах, но в конце концов запасы дружеского участия иссякли, и он попал в лапы торговцев сном, а потом и в самопальный приют в одном из городских бидонвилей.

– Там мне пришлось нелегко, – рассказывает он. – Целый город из мусора, населенный отбросами человечества. Проживи там достаточно долго, и забудешь, что можно иначе. Так что я отправился автостопом в Тулузу – три недели добирался – и вот он я в окружении туристов и праведников, не могу отсюда уехать.

Он со своими друзьями спит на берегу Гаронны, одной из городских рек. Там есть зеленые зоны, можно поставить палатку. Кое-кто соорудил себе хижины. Это не совсем бидонвиль, скорее община. И конечно, у него есть кошка. Кошка – это главное, говорит он.

– Я помогу тебе, если хочешь остаться. Подброшу стройматериалов. Здесь что угодно можно раздобыть. Фанеру, полиэтиленовую пленку. Надо только знать где искать.

– Спасибо. Но я здесь подожду.

– Что, прямо в терминале?

Он предупреждает, что это небезопасно. Ночью в терминале полно бродяг. Чувство юмора его не покинуло – он говорит это с усмешкой, но ничуть не обескуражен.

– Если устроишься спать здесь, тебя запросто могут ограбить.

Я поясняю, что мне необходимо побеседовать с Сесиль.

– Ладно, тогда я останусь с тобой. Обещаю, со мной ты в безопасности.

7

15 октября 1993 года

Мы дотянули до полуночи, прежде чем нас выгнал дежурный. Одну меня могли бы и не заметить, но Стефан примелькался в районе автовокзала. Долгое бродяжничество накладывает отпечаток на внешность, и загрубевшая кожа Стефана, отсутствие зубов, потертое пальто с лоснящимися локтями говорили сами за себя. И все же я надеялась просидеть в терминале подольше; снаружи все еще шел дождь, и ночь была неожиданно холодной. Я снова вспомнила о покрывале, которое оставила в La Bonne Mère, и о людях, которых покинула; и о матери, и о том, как мы с ней клялись никогда не расставаться.

Воспоминание, яркое, как рождественские огоньки: мы сидим вдвоем в каком-то гостиничном номере. В руках у нас бокалы с игристым вином. Мне восемнадцать; у матери уже заметны признаки рака, который сведет ее в могилу. «За нас! – со своей обычной улыбкой восклицает она. – За нас, Вианну, и больше ни за кого!» Ее смех звенит в замызганной комнате, как битое стекло, а глаза полны предчувствия беды, полны страха, надежды, любви и упрямства. «За Флориду! Эверглейдс! Диснейуорлд! И за нас!» Я смеюсь, потому что мы всегда смеемся и потому что мысль о смерти матери не укладывается у меня в голове. «За то, чтобы оставить все в прошлом», – провозглашает она, и смеется, и пьет вино, и в комнате пахнет можжевельником и морем, и дымом маминых сигарет, и картами, разложенными на грязном покрывале с вышивкой фитильками. Башня. Отшельник. Колесница. Смерть.

Стефан начал возмущаться, когда нас выводили.

– Мы никому не причиняем вреда, – сказал он. – Чего прикопался?

Но дежурный – мужчина лет сорока с маленькими усиками, типичными для должностных лиц, – был не в настроении спорить. Это все униформа. Чем меньше реальной власти она предоставляет, тем более неумолим ее носитель. Черный Человек часто оказывается дорожным регулировщиком, билетным контролером, парковщиком, социальным работником или даже священником – вот почему мы всегда старались избегать подобных людей в своих странствиях. Именно они конфискуют палатки и постельные принадлежности; они запирают общественные туалеты на ночь; они отбирают детей у матерей; они стерегут урны рядом с супермаркетами, чтобы голодные в них не рылись. Они считают себя честными и порядочными; они уверены, что не познают нужды; они ходят в церковь по воскресеньям и полагают