Вианн - Джоанн Харрис
Мама смеялась над моей скромной коллекцией меню. Vermicelle à l’eau, говорила она, заваривая моментальную лапшу. Подается со щепоткой sel de mer, ароматным poivre noir и пакетиком кетчупа à l’américaine, украденным из киоска с хот-догами в Нью-Йорке. Не желаете ли сандвич à la manière Rochas с moutarde à l’anglaise и beurre du café du coin? Или pizza à la Genovese, похищенную со столика шикарного придорожного кафе?
Ее голос до сих пор яснее всего звучит для меня через карты. А в это время года, накануне Хеллоуина, я все чаще тянусь к колоде, хотя и так знаю, что она сказала бы, если бы знала о моих планах. Я изучала расклад в своей спальне, когда ко мне зашел Стефан в поисках Помпонетт.
– Что это? – спросил он, увидев карты, разложенные на покрывале. – Пытаешься узнать наше будущее?
– Не совсем, – ответила я. – Скорее… медитирую.
Мы уже знаем будущее, Вианну, утверждала моя мать. Карты лишь говорят нам то, что мы уже знаем. Вот только я ничего пока не знаю. Будет ли Xocolatl процветать? Увижу ли я цветущей розу «Вианн»? Узнает ли Эдмон Лоик Бьен-Эме Мартен, кем были его родители? Хотя разговор с Хамсин подтвердил то, во что я уже верила, я все еще понятия не имею, как найти ребенка, которого Луи отдал на усыновление. А карты упорно молчат. Я подняла взгляд на Стефана, который с интересом наблюдал за мной.
– Моя жена тоже этим занималась, – сказал он. – Обожала йогу и медитацию. По вторникам работала над телом. Я не сразу понял, что не одна.
Он взял на руки Помпонетт, которая спала в изножье кровати, и зарылся лицом в пушистый мех.
– Даже моя кошка спит с кем-то другим. Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.
Стефану свойственен сухой, почти экзистенциальный юмор. Более четырех лет бродяжничества не смогли поколебать его оптимизм. Как и моя мать, он не задумывается о будущем, берет от жизни что может, собирает мусор из канав и баков, чтобы дать ему второй шанс. Кроме колыбели и лошадки-качалки, найденных на задворках бистро, он принес мне несколько выцветших парчовых подушек, разноцветный плетеный коврик, книжный шкаф и несколько книг в мягких обложках, которые кто-то оставил в коробке у обочины. У меня никогда раньше не было столько вещей. Кроме того, он починил слуховое окно и закончил перекрашивать мебель. В его собственной комнате полно вещей, которые он подобрал и починил; а сегодня вечером он наконец показал мне вывеску для магазина, над которой столько трудился. Это кусок красного дерева, отполированный и обработанный маслом, украшенный резным геометрическим узором в стиле, напоминающем южноамериканский. Название магазина умело вырезано в дереве и подкрашено золотой краской: Xocolatl. Замечательная работа, и я знаю, сколько часов полировки, планирования и отделки на нее ушло.
– Как тебе?
Я коснулась дерева.
– Стефан, по-моему, ты настоящий художник.
Он покачал головой.
– Искусством сыт не будешь. Но, может, Ги и Махмед теперь увидят, что я не просто хорошенькая мордашка.
– Что ты делал раньше?
– То да се. Если честно, в основном то.
Он увидел выражение моего лица и продолжил:
– Я работал в маркетинге. Моя компания выпускала канцелярские принадлежности. Последние восемнадцать лет своей жизни я расхваливал скрепки на все лады.
Он горько улыбнулся, еще раз показав сгнившие зубы.
– Давно это было. И в то же время – как вчера.
Мне знакомо это чувство. Я знаю, каково это. Он изобрел себя заново. Действительно ли его зовут Стефан? Почему он стал алкоголиком, а после и бездомным? Я знала, что не стоит смотреть, хотя при желании могла бы. Но он имеет право на личную жизнь. Заслуживает шанса быть кем-то другим, начать с чистого листа. И у него золотые руки – магазин совершенно преобразился. Даже Махмед на свой лад признал, что от него есть толк.
Я достала последнюю коробку розовой помадки и протянула Стефану.
– Вот. Это я приготовила. Что скажешь?
Он понюхал коробку.
– Пахнет как духи.
Как странно, думаю я. Их магия работает только с Эмилем. Стефан пробует весь мой шоколад, но этот ему не особо по вкусу. Стефан предпочитает мандьян, конфеты нищих из темного шоколада. Настолько простые, что и ребенок справится; кружочки счастья. Так значит, мой шоколад не так уж отличается от карт Таро: у каждой карты и конфеты свое настроение, своя история. В руках матери карты были опасной магией. Возможно, магия шоколада не настолько опасна. Это способ коснуться сердец, которые нуждаются в маленьких радостях.
Маленькие радости. Звучит неплохо. Напоминает о чечевичном фургоне, о Бале и его матери Абани, которые наполняют мир добром. Если у меня когда-нибудь появится свой магазин, это подходящее название, думаю я. Эта мысль пробуждает меня от грез. Не хватало только надеяться открыть собственную chocolaterie! Это невозможно. Моих сбережений хватит максимум на пару месяцев в дешевом хостеле. У меня нет ни оборудования, ни ингредиентов, ни арендованного здания. Меня не содержит щедрый папочка. И все же Ги обещал научить меня ремеслу. Сказал, что я способная. Заставил поверить в себя.
Я видел, как ты управлялась с La Bonne Mère. Ты можешь делать то же самое в шоколадном магазине. В моем магазине. В любом магазине.
А вдруг и правда могу? Я пустила корни. У меня даже есть собственный садик. У меня есть куча рецептов, своя комната, будущее. Ги говорит, что у меня талант к шоколаду, способность придумывать идеи. И конечно, у меня есть другие умения. Умения, которые я переняла от матери. Они предназначены для кочевой жизни, но их можно приспособить. Мне больше незачем прятаться. Слишком долго я боялась; с завистью смотрела на то, что могла просто взять. Все, что мне нужно.
В этом нет ничего плохого. Теперь я это знаю. Я хочу наполнять мир радостью. Хочу помогать друзьям, заботиться о будущем моей дочери. Пришло время отказаться от того, что тянет нас вниз. Время попрощаться с мертвыми и радоваться жизни. Все готово: свечи с рынка в бутылках из-под вина; ладан из моих личных запасов, чтобы смягчить напряженность. Соль и песок, чтобы начертить круг. Карты моей матери в сандаловой шкатулке. И дюжина крошечных красных саше из алого шелка, подобранного на помойке. По одному на
