Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная
Пока Полина бежит, отец пересаживается на водительское кресло. А когда она запрыгивает на пассажирское, он выходит из машины, на ходу набирая что-то на телефоне. Полине кажется, что прошло минут десять, не меньше. На самом деле все происходит куда быстрее. Она помнит, как обиделась, не понимая, зачем бежала, если отец сам вышел из автомобиля? Не проще ли ему было выйти первому, а ей пересесть?
«Пристегнись!» – сигнализирует отец от дверей, и Полина спешно пристёгивается. И продолжает смотреть, как отец подходит сначала к мотоциклисту, который силится подняться с земли. Его шлем открыт, и с места Полины видно, что это молодой парень. И больше она ничего не видит.
Полина смотрит, как отец прикладывает пальцы к шее пассажира и яростно мотает головой. Останавливаются машины. Зеваки – думает Полина, но с места не двигается. Её тошнит, и хочется просто закрыть глаза, но она не может.
Ей удаётся закрыть глаза, лишь когда она слышит сирены.
Следующее, что она помнит, – резкий запах. Нашатырь? Тогда она с ним познакомилась, так получается? Кажется, она отключилась и не поняла этого.
– Дочь тряхнуло при столкновении, – поясняет отец. – Я ехал аккуратно, но удар…
Он замолкает и смотрит ей в глаза. Поля всегда понимала отца с полуслова и кивает.
«Простите, – шепчет она и заливается слезами. – Папа, надо позвонить маме, она нас потеряет!»
Полина набирает маму и говорит, словно под диктовку, – сама обо всем догадалась, такая умница! Про то, что папа вёл машину аккуратно, что она не знает, откуда появился мотоцикл. Нет, они оба целы. Нет, не в больнице. Полина больше ничего не знает. Просто не волнуйся, мамочка. Папа разберётся. Целую.
Полину отвозят домой одну. Папа остаётся там.
Только дома Поля даёт волю слезам и рассказывает маме, как всё было.
Следующие месяцы превратились в кошмар. Кошмар, который Полина предпочла забыть.
– Я вижу, вы что-то вспомнили, Полина Андреевна. – Лев Натанович заговорил вовремя, вырывая Полину из воспоминаний, которые таились глубоко внутри. Полина уже успела накрутить себя. Вдруг у неё есть ещё что-то, что она просто изгнала из памяти, потому что так оберегала себя? – Поделитесь?
– Да. – Полина думала недолго. Она ещё не отошла от того, что вспомнила, так что хитрить не было ни сил, ни возможности. Да и незачем. – Когда мне было семнадцать, мы с отцом попали в аварию. За рулём была я.
Она помолчала, снова вспоминая. Теперь, спустя годы, она знала, зачем отец пересаживался на её место. Все следы на руле, на рычагах, повсюду – должны были остаться только его. И он отодвинул кресло так, как удобно было ему. Он сделал всё, чтобы никто не подумал на Полину.
Счастье, что у них был видеорегистратор. Они ещё были не у всех. Вдвойне счастье, что он не писал звук.
– Там было стечение обстоятельств. – Полина понимала, что оправдывается, но ничего не могла поделать. – Меня ослепило, а этот парень вылетел на встречку…
Лев Натанович продолжал молча смотреть на неё. Не подбадривая и не осуждая.
– Меня только один раз вызвали как свидетеля, – продолжала Полина. – Я ничего не помню, я только и говорила заученно, что ничего не поняла. Я была несовершеннолетней, и папе удалось сделать так, чтобы меня не привлекали к делу. Видеорегистратор показал, что автомобиль немного вильнул от дальнего света другого автомобиля, но больше ничего.
Она вздохнула и с благодарностью отпила налитую Львом Натановичем воду.
– Всё это продолжалось долго, но я словно ничего не знала об этом, – призналась Полина. – И родители поддержали меня в этом. Я училась, готовилась к экзаменам, пока отец был занят этим делом. До меня долетали только обрывки. Пассажирка мотоцикла сломала шею от резкого столкновения мотоцикла с автомобилем и погибла на месте. Может, её можно было спасти, я не знаю. Парень выжил и, как я понимаю, пострадал не так серьёзно. Но виноватым в аварии признали его. Впрочем, я не знаю, чем там всё закончилось. Мне достаточно было того, что отца не посадили за то, в чём была виновата я. Кажется, ему тогда дали три года условно.
Полина и сама слышала, что звучит всё сухо, но иначе не получалось. Разве она могла передать, как плакала ночами, когда ей снился этот скрежет железа о железо? Разве можно описать, как она надеялась, что это просто длинный затянувшийся сон?
А потом отца признали невиновным в смертельном ДТП и запретили водить на какое-то время. Себе Полина запретила водить навсегда.
– Я решила больше никогда не садиться за руль, – почти шёпотом закончила она рассказ. – А потом поступила в институт, одно, другое. Папа снова начал водить машину, и однажды мы просто поехали за город. Я села на заднее сиденье и поняла, что всё хорошо. Там я могу ездить. Значит, это правильно.
– Вы чувствуете себя виноватой? – спросил Лев Натанович очень аккуратно. Полина вздохнула. Паника не поднималась. Это ведь хорошо? Или она паникует только от того, что касается её? А зачем он спросил? Он сам считает, что она виновна в смерти незнакомки?
– Я была виновата в том, что оказалась за рулём, – медленно произнесла она, подбирая слова. – На встречку вылетел мотоцикл, а у девушки не было шлема. Я знаю от папы, что мотоциклист свою вину не признал. И я понимаю, что более опытный водитель мог бы, наверное, увернуться от столкновения, но нет, я не считаю себя виноватой.
Лев Натанович молча кивнул, то ли принимая её ответ, то ли соглашаясь.
– Но это всё равно было чудовищно, – продолжала Полина. – По-видимому, я поэтому попыталась об этом забыть.
– И весьма успешно, – заметил Лев Натанович. – Полина Андреевна, я не собираюсь обвинять вас в этой старой истории, мне всего лишь хочется понять, нет ли в ней связи с вашим нынешним состоянием.
Он поспешил пояснить, что речь идёт о том, что неврозы порой появляются после серьёзных триггеров и все состояние связывают именно с ними, тогда как настоящая причина глубже и раньше. Но Полина уже не слушала его. Она вспомнила, что видела лицо мотоциклиста – мельком, потому что немедленно перевела взгляд на отца. Но что, если он видел её куда лучше? Что, если этот человек видел,
