Здесь покоится Дэниел Тейт - Террилл Кристин

Насчет последнего он был не так уж неправ, и он, и я это знали. Тут мы были честны оба.

– Твоя мама? – повторил я. – Подумай. Если это был просто несчастный случай, почему она не заявила в полицию? Зная Джессику…

Лицо у Николаса потемнело.

– Она была пьяная.

– Да, – подтвердил я. – А Патрик и Лекс помогли ей это скрыть. Наверняка.

Он покачал головой.

– Нет. Ты этого не знаешь.

– Джессика сказала, что не видела Дэнни, потому что было темно. Но ведь считается, что Дэнни пропал в субботу вечером, когда еще не стемнело. Если его убила Джессика, значит, это случилось еще в пятницу ночью.

– А Патрик и Лекс оба сказали, что видели Дэнни на следующее утро. Черт. – Он встал, подошел к окну, уперся ладонями в подоконник и несколько раз глубоко вздохнул. – Они уже тогда врали ради нее.

– И еще…

– Что?

– Ты можешь представить себе, как твоя мама едет в пустыню, чтобы спрятать велосипед и… закопать тело?

– Нет, – тихо сказал он. – Это мог быть только Патрик. Значит, что? Или мой брат убил Дэнни в припадке ярости, потому что тот его шантажировал, или, в лучшем случае, его нечаянно убила моя мать и представила все так, будто он пропал, чтобы мы с папой и Миа всю жизнь волновались за него и надеялись, что когда-нибудь он вернется домой?

– Думаю, да, – сказал я.

– И давно ты знаешь?

– Со вчерашнего вечера.

– А мне только сейчас говоришь?

– Да. Прости.

– Я беру свои слова обратно, – сказал он, повернувшись ко мне. Глаза у него горели. – Оказывается, у меня еще есть силы тебя ненавидеть. Я расскажу это все в ФБР. Пусть они разбираются, что случилось на самом деле.

Он двинулся к двери, но я загородил ему дорогу. Я весь был как резиновый жгут, натянутый до предела, руки сжал в кулаки, чтобы не дрожали. Николас отступил на шаг. Кажется, он подумал, что я собираюсь его ударить, а я просто пытался как-то собраться. Я поднял руки, показывая, что сдаюсь.

– Ты уверен, что этого хочешь? – спросил я. – Дэнни это не вернет, зато половина твоих родных могут оказаться в тюрьме.

– Ты просто стараешься спасти свою задницу, – сказал он. – Если я выдам их, то выдам и тебя.

– Это правда, – сказал я, – но это не все. Я знаю, что это такое – не иметь семьи, а ты не знаешь. Пусть они не идеальные, пусть они сделали что-то ужасное, но они тебя любят. Они с тобой обращаются по-хорошему, и им не плевать, что с тобой будет. Что ты без них будешь делать? А Миа?

– Перестань.

Он попытался пройти мимо меня, но я схватил его за руки. Я хотел, чтобы он меня не выдавал, но еще больше хотел, чтобы он понял.

– Представь, что с ней будет, когда она узнает такое про тех, кого любит. Кто будет о ней заботиться, когда оба родителя и Лекс с Патриком окажутся за решеткой? Тогда ты уж точно не уедешь в колледж на будущий год, если только не захочешь бросить ее как раз тогда, когда ты ей больше всего нужен. Подумай, какая у нее будет жизнь. Ее отправят в приют. Она будет одна, ей будет страшно…

– Прекрати! – сказал он, пытаясь вырваться.

Я уже не выбирал слова.

– Эгоист ты. Только одного хочешь – сбежать, умыть руки, отделаться от этого дома и от этих людей, а сам даже не представляешь, как тебе повезло. Они же тебя любят.

– Они обманщики! – яростным шепотом проговорил он. – Убийцы и обманщики!

– Но они тебя любят! Тебе не приходит в голову, что могло быть хуже?

Николас вдруг потерял весь запал. Как будто пробку выдернули, и весь его праведный гнев унесло в канализацию. Он опустился на пол, закрыл голову руками, и плечи у него затряслись от беззвучных рыданий.

– Я не знаю, что делать, – тихо проговорил он. Он вдруг показался мне таким маленьким, и я с удивлением вспомнил, что из нас двоих я старший.

Я тихонько сел рядом. Я не знал, что сказать.

– Что мне делать? – спросил он, подняв голову. – И не все ли равно теперь? Дэнни умер. Его кости лежат где-то там, в пустыне. Это все, что от него осталось, и, что бы я ни делал, этого не изменишь.

Я медленно приобнял его одной рукой за плечи, и он не вырвался. Я ощутил внутри какую-то невероятную легкость. Больше у меня нет секретов от Николаса.

– Мы выясним, что на самом деле случилось, – сказал я. – Тогда и ты будешь знать, что делать.

– Я тебя ненавижу, – сказал он.

– Я знаю, – сказал я.

Но он не шевельнулся.

Я сказал правду, и мир не рухнул, и земля подо мной не провалилась. Я думал, ложь и притворство помогут мне добиться того, чего я хочу, но никогда я еще так ясно не чувствовал, что вот-вот навсегда избавлюсь от этой пустоты внутри, как теперь, после честного разговора с Николасом. Сейчас я уже не мог уверенно сказать, кто я такой на самом деле, но впервые меня по-настоящему тянуло попытаться быть собой. Тайны и секреты – это были кирпичи, из которых я строил свои стены, а теперь мне захотелось их разрушить.

Проснувшись утром, я уже знал, какой кирпич нужно вытащить сегодня.

Дома были только мы с Лекс, и я нашел ее у бассейна – она читала журнал.

– Привет, – сказал я и уселся в соседний шезлонг. – Можешь отвезти меня кое-куда?

– Конечно. Куда это ты собрался?

– К моей подруге Рен. Она живет недалеко, в Калабасасе.

Лекс взглянула на телефон.

– Я как раз через полчаса собиралась уезжать, пообедать с подругой. Подождешь?

– Конечно.

Лекс подняла голову и положила мне руку на колено.

– Как у тебя дела? Что-то я тебя в последнее время почти не вижу.

– Все хорошо, – сказал я.

– И в школе порядок?

Я кивнул.

Она улыбнулась и погладила меня большим пальцем по щеке.

– Наконец-то все так, как и должно быть. Ты здесь, с нами.

У меня сдавило горло: я почему-то был уверен, что она сейчас говорит именно со мной.

Я кивнул.

– Да.

Она встала и мимоходом поцеловала меня в лоб.

– Пойду переоденусь, и поедем.

Дверь мне открыла Рен.

– Привет, – сказала она с явным удивлением. – Что ты…

– Я не хочу с тобой дружить, – сказал я. Я знал, что, если не скажу сразу, промедлю хоть секунду, то уже не решусь. – Я хочу большего. Если ты не хочешь, я пойму, но я хочу и готов.

Рот у нее открылся и закрылся, без единого слова.

– Вот что, – сказал я. – Кое-кто мне сказал однажды, что, когда ты рядом с тем самым человеком, становится не так страшно жить в этом мире, и мне правда не так страшно, когда я с тобой. И я себе больше нравлюсь, когда я с тобой. И мне кажется, это хорошо, и я к этому готов, и, в общем… я хочу, чтобы мы были вместе.

Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и втащила в дом. А затем потащила наверх, в свою комнату, и заперла за нами дверь. Притянула меня к себе, так близко, что я чувствовал узор на ее свитере, и пуговица от ее джинсов вдавилась мне в тело, а потом она поцеловала меня.

Потом мы с Рен лежали, свернувшись в клубок, у нее на кровати и смотрели фильм на ее ноутбуке. То есть это она смотрела. Я-то смотрел в основном на нее.

Это были чудесные минуты. Было тепло, и это тепло проникало до самых костей.

– Во рту пересохло, – сказала она, вздохнула и притиснулась ко мне еще ближе. – Жалко, тут так уютно.

Я приподнял бровь.

– Значит, придется вставать, – продолжала она, – а потом снова устраиваться так, чтобы было уютно, а это не так просто. Нужно же подобрать правильное расположение подушек и…

Я застонал и скатился с кровати.

– Чего тебе принести?

– Диетическую колу, пожалуйста! Какой ты молодец, что уловил мои тонкие намеки.

Внизу я наткнулся на Кая – он уже стоял перед открытым холодильником. Он там практически жил.

– Привет, – сказал он, увидев меня. Заметил, что я слегка помятый, и ухмыльнулся. – Чем занимались?

– Ничем.

– Ага. – Он поднял кулак, мы стукнулись, и он начал выгребать продукты из холодильника. – Ты смотри ее не обижай. Она хорошая девчонка.