Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
– Да уж, не повезло так не повезло…
– В общем, из университета я вылетел как фастболл[303], запущенный питчером Yomiuri Giants[304], – резюмировал Такэхиро. – Всего-то год с небольшим не получилось доучиться.
– Ваша подруга, наверное, очень расстроилась, – посочувствовал Александр, употребив нейтральный англицизм «фурэндо» вместо японского «томодати».
– Подруга? – переспросил парень, на мгновение растерявшись. – А, это ты про Аи-тян[305]? Она моя младшая сестра.
– Ах, вот оно что. – Александр постарался, чтобы по выражению его лица было не слишком заметно, что он рад этой новости.
– Да, моя младшая сестренка. – Голос Такэхиро потеплел. – Конечно, она не была рада такой новости, ведь они с мамой и бабушками Аико и Сидзуко из сил выбивались и даже по ночам шили кимоно и игрушки тиримэн[306], чтобы скопить денег на мою учебу в университете, с утра до вечера хлопотали перед клиентками, подавая им чай с печеньем-монакой[307] и развлекая разговорами, чтобы те сделали заказ подороже, – он снова помрачнел. – Так что теперь мне придется хорошенько потрудиться, чтобы вернуть им долг. Стань я зубным врачом, за этим бы дело не стало, а так приходится браться за любую работу – если нет диплома, считай, нет и образования, – и никого не интересует, что вылетел я с предпоследнего курса. Одно время я даже в мебельном магазине работал – наш начальник, которого все прозвали «надсмотрщиком», перед началом смены приказывал нам выстроиться в ряд и показать ему ладони. Если ладони казались ему недостаточно чистыми или были потными, он мог объявить выговор, а там уже недалеко и до увольнения. Все дело в том, что если взяться потными руками за дорогую мебель из павлонии[308], спустя некоторое время на ней проявятся темные пятна. Сейчас у меня работа попроще: разъезжаю по аптекам в крупных торговых центрах и рекламирую товары для пожилых, всякие супервпитывающие трусы, растительные добавки для улучшения памяти и прочее в таком роде. Поначалу смущался, конечно, а потом привык – какая разница, каким способом деньги зарабатывать, если этот способ честный. Я бы, по правде сказать, и вибраторы согласился рекламировать, если бы за это больше платили, чтобы моей сестренке не приходилось с утра до ночи обихаживать клиенток и сидеть за шитьем. Если уж совсем начистоту, я бы и в якудза пошел, да вот только я все-таки надеюсь как-нибудь закончить учебу и стать зубным врачом, а какой из меня зубной врач с парой отрубленных пальцев…[309] – Такэхиро невесело рассмеялся.
– Вы по этой причине, – осторожно начал Александр, – решили сегодня не оставаться на ночь у своей семьи?
– Да, верно… – задумчиво протянул Такэхиро, снова отведя взгляд от собеседника и уставившись в ночную темень. – Тяжело находиться рядом с теми, чьих надежд ты не оправдал. Помню, у бабушки Сидзуко пальцы всегда были в кровь исколоты швейными иголками, потому что к старости она почти полностью потеряла зрение… – он внезапно умолк, и последняя произнесенная им фраза повисла в воздухе.
Несмотря на то что в поезде было довольно тепло, Александр поежился, как будто ощутив прикосновение непонятно откуда взявшегося холодного сквозняка. Имя «Сидзуко» показалось ему взятым из японского классического романа или из черно-белых фильмов Акиры Куросавы. Экспресс «Сирасаги», плавно покачиваясь и стуча колесами по рельсам, уносил его все дальше от девушки в юкате с ярко-красными пионами. Он представил себе ее изящную, трогательно неловкую фигурку, пытавшуюся угнаться за бадминтонным воланчиком. Обычная молоденькая японка с круглым простоватым личиком и волнистыми темными волосами, растрепавшимися от ветра. Слегка раскосые миндалевидные глаза, пухлые губки, нос немного широковатый… про таких говорят – «милая». Не ослепительная красавица, но милая, каваии. Ему вспомнилась очаровательная улыбка, с которой девушка к нему обратилась. Александр вздохнул и задумчиво посмотрел в колыхавшуюся за окном ночную темень. За то недолгое время, что он работал в Банке Нагоя, ему нравились несколько девушек – любопытные ко всему иностранному и польщенные его вниманием, японки благосклонно принимали ухаживания, но обычно дальше приглашения в кафе дело не заходило. Впрочем, не сказать, чтобы его это сильно расстраивало. Но в Аи-тян было что-то особенное – в ее сдержанной улыбке и тихой вежливой речи сквозила затаенная грусть, как будто девушка скрывала какую-то тяготившую ее тайну. Может быть, все дело было в обыкновенной провинциальной застенчивости, он-то привык общаться с девушками из Токио и Нагоя, в чьей речи было едва ли не больше модных искаженных англицизмов, чем японских слов. Большинство из них и в кимоно-то ни разу в жизни не облачались, а если и облачались, то брали его напрокат для «традиционной» фотосессии. То, что было для них всего лишь романтичным анахронизмом, для Аи-тян составляло всю ее повседневность. От раздумий его отвлек раздавшийся в вагоне мелодичный сигнал приближающейся остановки. Затем голос диспетчера, поблагодарив всех пассажиров за поездку, сообщил, что поезд прибывает на конечную станцию «Нагоя».
– Вот и приехали, – Такэхиро забрал смятую бутылку от Pocari Sweat – видимо, чтобы по всем правилам все же выбросить ее в мусорный бак на платформе. – Просыпайся, друг-не-американец.
– Да я, кажется, и не спал.
– А мне показалось, что ты задремал или впал в медитацию – прошло уже минут пятнадцать, как ты сидишь неподвижно и не отрываешь глаз от окна. Хотел бы я знать, что такого интересного ты там увидел.
– А-а… – только и нашелся что ответить Александр. – Да, наверное, я и сам не заметил, как задремал.
Он тряхнул головой, как бы прогоняя прочь остатки сна.
Когда Александр вышел из поезда на оживленную даже в поздний час платформу станции «Нагоя», ему показалось, будто он действительно только что проснулся или возвратился из другого мира. Спешившая ему навстречу девушка в костюме офисной служащей едва не задела его плечом, но вовремя отскочила в сторону, на бегу успев коротко поклониться и скороговоркой пробормотать извинения: «Гомэн-насай! Гомэн-кудасай!»[310]
– Ну что, ты теперь куда дальше? – спросил Такэхиро, выбросив наконец бутылку в бак для сбора пластика.
– Я живу неподалеку отсюда, в районе Накамура.
– О-о, вот оно как, в самом центре города, как и полагается банковскому работнику, – уважительно протянул юноша, – а мне дальше на метро до Цукидзи-гути, это всего в одной станции от Нагойского порта. Окраина, конечно, но арендная плата там ниже и воздух чистый, хотя иногда немного воняет рыбой. Приезжай как-нибудь навестить, – он протянул Александру руку для по– жатия.
– Обязательно постараюсь, – Александр пожал ему руку. Разумеется, он
