Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова
На самом деле, наблюдать за ним было интересно. Лиза сидела в маленьком шезлонге и смотрела то на небо, то на верхние ветки деревьев, почти касающиеся крыши этого дома, то на Руслана. Единственное, на что она не могла посмотреть, – это на его рисунок. Или не рисунок вовсе, а картину?
Руслан усадил ее так, что мольберт она видела аккуратно сзади. Но Лиза и не возражала. А вдруг то, что он рисует, ей не понравится? Тогда Руслан сразу поймет это по ее лицу, и у них ничего не получится. Стоп! А что должно получиться-то? Она фыркнула, слишком громко, чтоб Руслан не услышал. И он услышал, конечно, и посмотрел на нее вопросительно.
– Я чихнула, – уверенно объяснила Лиза. – Я всегда так чихаю на солнце.
Она знала, что, если говоришь ерунду, нужно это делать уверенно. Тогда, может быть, и поверят.
Руслан, кажется, поверил или сделал вид.
– Вообще-то, холодно, – заметил он. – Гроза, наверное, будет.
И гроза была.
Лиза думала, что это облака потемнели, а на самом деле они превратились в кудлатые тучи. С крыши тучи казались совсем низкими, и ветер дул всерьез, если не сбивая с ног, то уж точно не давая свободно вздохнуть. Первые капли, гулкие и прозрачные, падали каждая сама по себе, но вслед за ними прорвались мощные струи. Они холодом оцарапали кожу, мокрой тяжестью набились в волосы.
– Побежали! – крикнул Руслан и, подхватив мольберт одной рукой, второй коснулся Лизиного запястья.
Как будто ее нужно было тянуть силой. Как будто она хотела остаться на крыше одна.
В мастерской пахло красками, пылью и чем-то незнакомым. На стене горели холодные голубоватые лампы. Картины стояли, картины висели, картины лежали. Темные неясные очертания напугали Лизу, и она осталась у входа.
– Не бойся, – сказал Руслан и улыбнулся той самой своей улыбкой. – Мы не будем на них смотреть. Они сами по себе, мы – сами.
Лизе вдруг стало тепло. То ли потому, что за утро мастерская нагрелась от солнца, то ли из-за того, что Руслан сказал «мы». Очень простое слово. Простое и короткое. Но согревающее, кажется, не хуже печки.
– Пойдем на кухню, чайник поставим.
– Тут есть кухня? – удивилась Лиза.
– Ну как? За шкафом. Стол, чайник и микроволновка.
Лиза села на стул в углу и смотрела, как Руслан наливает воду в чайник, достает чашки и сахарницу, заваривает чай. Он выполнял самые простые действия, но Лизе происходящее казалось нереальным, почти волшебством. Где-то в глубине ее души билась мысль – он это делает для нее, одной. Мысль была так себе, но она расползалась внутри щекочущей кляксой и никак не хотела уходить.
На самом деле себе он тоже налил чай. И даже первым сделал глоток.
Чай был крепким, это Лиза легко сообразила. Сперва по красноватым отблескам внутри чашки и терпкому запаху, потом по вкусу. Обычно она такой не пила, но ей показалось, что это было неправильно, а вот сейчас правильно.
Руслан держал чашку не за ручку, а между ладонями. То ли руки грел, то ли чай.
Лизе захотелось спросить о чем-нибудь умном, чтобы он понял, что с ней интересно разговаривать, но ничего не придумалось. Вообще-то, Руслан мог бы и сам заговорить. Но он почему-то молчал, только смотрел на Лизу и улыбался. Лиза даже слегка покраснела, когда поняла, что он смотрит не куда-нибудь, а на нее.
А потом все закончилось. Закончилось так быстро, что она даже не успела понять, что уже все.
Глава четырнадцатая. Решайте, кого сначала
Звонок показался Лизе похожим на чириканье воробья. Она услышала и оглянулась. Разве не мог спрятаться в мастерской несчастный воробушек от грозы?
Мог.
Наверное.
Вот она же – Лиза – спряталась.
А все-таки интересно люди живут, пусть и в небольших городах. Вот мастерские у них. Можно писать картины, можно поить чаем девушек. Тьфу ты. Завидует она, что ли? А и завидует. Слегка. Потому что, судя по одежде, по прическе и вот по этой вот мастерской, Руслан и его семья живут совсем не так, как Лиза. И может быть, даже не догадываются, что бывает такая жизнь, когда сначала мама была самой доброй, умной, понимающей мамой в мире, а потом вдруг превратилась в другого человека. Ну то есть не вдруг. Сначала она работала с утра до позднего вечера на своей любимой работе. Выходных у нее почти не было, и в отпуск ее отпускали не больше чем на неделю. Но она и не хотела в отпуск. Она говорила, что в отделе без нее не справятся, а на производстве и вовсе пропадут. А потом она заболела и долго-долго лежала в больнице. В отделе, как ни странно, справились, и на производстве не пропали. А мама как раз не справилась и почти пропала. Нет, она вернулась из больницы, но другая. Совсем другая. У Лизы волосы на голове шевелились и сердце сжималось, как кулак, когда она видела такую маму. Как будто той, прежней, не стало, а в ее оболочку зачем-то поселили нового человека. Может, чем-то и похожего на ту маму, но от этого было еще больнее.
Мама старалась жить, как раньше. Папа старался не замечать различий. Лизе казалось, что все они играют в очень трудную и бесконечную игру, в которой невозможно выиграть.
Может, если бы мама была прежней, она бы не поверила и не отпустила к Алисе на дачу. Думать дальше в этом направлении Лизе стало совсем уж стыдно и даже больно, и она перестала. Она вообще перестала думать. Просто сидела и смотрела.
Руслан открыл дверь, и через мгновение (Лизе в самом деле показалось, что прошло одно-единственное мгновение) за шкафом появилась девчонка. У нее были прямые темные волосы, карие глаза и очень узкие запястья. На запястьях болтались блестящие браслеты – по два на каждом.
Она, это было видно, привычно повернула к стулу в углу, но наткнулась взглядом на Лизу.
– О-о, – будто про себя пропела девчонка.
Кажется, так пели герои какого-то мультика, когда чему-то удивлялись.
– Это Лиза, – сказал вдруг Руслан. – А это Аля. Смотрите не перепутайте.
Шутка получилась так себе, никто даже не улыбнулся. Аля кивнула Лизе и опустилась на круглую табуретку. Вообще-то, сильно опускаться не пришлось, табуретка была высокой и чем-то напоминала те, которые иногда стоят в кафе.
Лиза тоже кивнула и невольно уставилась на браслеты. Тонкие, блестящие, позвякивающие от каждого движения, они жили своей
