Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– Ну судьба же! Не видишь, что ли? – продолжил стриженый, ничуть не огорчившись из-за ее молчания. – Против судьбы не попрешь.

Он шагнул к Лизе и обхватил ее руками за талию. Лиза пискнула и вцепилась в его рукава. Она пыталась отодрать от себя вот это вот все, чужое, мерзкое, пахнущее какой-то дрянью. Пыталась изо всех сил, но не могла.

– Тихо-тихо, – бормотал стриженый. – Чего задергалась? Я чего, страшный такой?

– Страшный! – сквозь зубы прошипела Лиза.

– А вот это хорошо! – ответил стриженый новым голосом.

Прежний голос был сиплым и царапал слух, как наждачная бумага. Этот показался Лизе стальным.

Стриженый вдруг убрал руки с Лизиной талии и полез в карман куртки.

– Чего смотришь? Деньги давай. Быстро. А то башку пробью.

Теперь он сжимал в ладони темную бутылку и смотрел на Лизу пластмассовыми немигающими глазами. Лиза вдруг поняла, что человек с такими глазами не угрожает. Он просто рассказывает ей, как все оно будет дальше. Лиза трясущимися руками открыла сумку и вытащила из кошелька сто рублей.

– Это что? – поинтересовался стриженый. – На троллейбус? Я сказал – деньги давай.

Лиза думала, что он вырвет у нее из рук сумку, но он почему-то стоял и ждал. Лиза открыла кошелек. Ничего там не было, кроме мелочи. У нее дрогнули руки, и серебристые рубли посыпались под ноги чешуей чудовища.

– Давай-давай, шевелись!

У Лизы похолодела спина, а шею как будто сжала когтистая лапа. Стриженый помахивал своей бутылкой и ждал, но было ясно, что ждать ему надоело. Лиза на всякий случай дернула замочек молнии, на которую застегивалось последнее отделение кошелька. Она им почти никогда не пользовалась, потому что отделение было маленьким и неудобным. Каждую купюру приходилось складывать гармошкой. Молния открылась, и Лиза увидела уголок тысячной купюры. Точно! У нее же там была тысяча и пятисотка. На всякий случай. Вот на такой?

Лиза выдернула пятисотку и протянула стриженому.

– Вот, – забормотала она, – смотри. Деньги!

– Чего? – переспросил он презрительно, но сложенную гармошкой купюру взял и даже бросил на нее беглый взгляд.

– Ты что? – возмутилась Лиза. – Нормально смотри, там много.

Стриженый вдруг послушался, уставился на пятисотку и начал ее разворачивать.

В тот момент, когда он перестал смотреть на Лизу, ее будто отпустила чужая сила. Она прижала к боку сумку и рванула по аллее к выходу.

Стриженый заметил ее побег, но несколько лишних секунд из-за того, что он разглядывал деньги, у Лизы появилось. Она вылетела из аллеи, свернула на центральную дорогу, ведущую к главным воротам, и боковым зрением стриженого не обнаружила. По инерции Лиза сделала еще несколько шагов и оглянулась уже нормально.

Стриженого не было. Ни поблизости, ни у выхода из аллеи – нигде.

Глава тринадцатая. А зачем тебе свет?

Лиза осторожно застегнула сумку, одернула футболку, поправила челку. Она сделала все то же, что делала всегда, но сейчас движения ей самой казались неуклюжими и заторможенными. И еще жутко хотелось реветь. Вот прямо здесь. Может быть, она бы и заревела, но было страшно, что стриженый снова ее найдет и все повторится, только еще хуже.

Лиза оглянулась и почувствовала, как страх липкой паутинкой затягивает кожу на шее и щеках. По центральной дороге шел парень. Против солнца она видела только его силуэт, но и так было понятно, что это не взрослый, а ровесник стриженого. «Еще один», – подумала Лиза. Ей стало холодно и мерзко, но все-таки она решила так просто не сдаваться и вытащила телефон. Она сейчас позвонит в полицию, вот что. Должна же в этом городе быть полиция? В конце концов, ее только что ограбили. Или… Или это она сама отдала деньги и никто ни в чем не виноват? Да ладно, не это сейчас главное. Главное, что приедет машина с мигалкой и Лиза сможет уйти из этого проклятого парка.

Парень вышел из противосолнечной дымки, и Лиза чуть не взвизгнула от радости. Не нужно было никуда звонить. К ее скамейке быстро шел Руслан.

– Ну я же тебя просил! – сказал он, вместо того чтоб поздороваться. – Ну не вытаскивай ты свой смартфон где попало.

Его голос прозвучал ворчливо и буднично, как будто он отчитывал младшую сестру. От этого Лизе захотелось ответить грубо и все-таки зареветь. Он стоит тут и ворчит и не знает, что Лиза чудом осталась цела и не меньшим чудом спокойно смотрит на него, а не орет, не бьется и не захлебывается в рыданиях.

– Привет! – ответила она ему, проглотив слезы. – Сейчас уберу.

Она стала тихой и покладистой просто потому, что так было легче удерживать в себе все то, что рвалось наружу.

Руслан, кажется, не ожидал, что она послушается, и даже растерялся слегка. Она заметила по его лицу. У него были очень выразительные глаза. И нос, и рот, и скулы – тоже выразительные. У брюнетов так бывает. У блондинов тоже, но совсем редко.

Лиза вдохнула, выдохнула, открыла рот, чтобы рассказать про стриженого, но вдруг поняла, что ничего рассказывать не будет. Не получится. Она не хочет. И не может. И вообще. Это ж умереть от стыда можно или провалиться. Вот что лучше?

– Пойдешь? – спросил вдруг Руслан, чуть повысив голос. – Или тут останешься?

Оказывается, он куда-то ее позвал, а Лиза так задумалась над своим умиранием от стыда, что не услышала.

– Пойду, – ответила она. И поднялась со скамейки. В конце концов, ей в любом случае нужно было убраться из этого парка, и не так уж важно куда.

– Там сейчас свет хороший. Я всегда в это время пишу.

Услышав «пишу», Лиза удивилась. Что он пишет? Песни, как Антон? Но при чем тогда свет?

– А зачем тебе свет? – спросила она напрямую.

– Ну ты что? – улыбнулся Руслан. – Думаешь, художник работает на ощупь?

Художник? Ничего себе. Это было любопытно. Почему-то Лизе казалось, что художники выглядят совсем по-другому. Ну и ладно. Мало ли что она там себе напридумывала? Главное, не ляпнуть сейчас, чтоб нарисовал ее портрет.

Свет на крыше того странного дома и в самом деле оказался стоящим, не только чтоб его написали, но и чтоб запомнили надолго. Солнечные лучи втыкались в облака, как спицы в хлопок, а потом становились почти невидимыми. Но все же их можно было узнать по легкой золотистой пыли вокруг и осторожному сиянию оконных стекол, попавшихся на пути.

Руслан оставил Лизу на несколько минут и вернулся со складным мольбертом.

– Здесь, в мансарде, у отца мастерская, – объяснил он чуть смущенно, как показалось Лизе. – Ну и вот.

Она не очень поняла, зачем Руслан позвал ее