Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова
В общем, Арефьев основательно поселился у меня в голове, и я ничего не могла с этим поделать. И всех мальчишек я сравнивала с ним: похож – не похож.
Этот был не похож. Вот только так же не мог неподвижно стоять и ждать. И все сходство.
Я смотрела на него минут пять. Ждала, что он повернется и скажет что-нибудь. Мне скажет. Хоть он был далек от моего идеала мужской красоты, но поговорить я бы не отказалась. Во-первых, потому, что волновалась, а когда с кем-нибудь болтаешь, волнение проходит. А во-вторых, интересно же, когда человек из тысяч книг выбрал для себя ту же, что и ты. А что этот человек – парень и твой ровесник, еще интереснее.
Сначала он не поворачивался. Стоял, и его спина напоминала натянутую струну. Тронь – зазвенит, и хорошо, если не порвется. Потом вытащил из кармана смартфон и заскользил пальцами по экрану.
Пожалуй, в эту минуту я удивилась в первый раз. Потому что это движение, такое обычное у всех, у него выглядело элегантным и даже виртуозным. И пальцы у него были тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями. Хоть и не такие длинные, как у музыканта Арефьева, но все равно красивые.
Я же совсем близко к нему стояла, я все это видела. Тем более что немного он все-таки повернулся и теперь был ко мне не спиной, а боком. То есть в профиль – вот как.
В общем, пальцы скользили по экрану, а лицо при этом было таким грустным и серьезным, словно он читал собственный приговор. Но читал с молниеносной скоростью. Так быстро я даже новости не читаю.
Зато недавнего напряжения в нем почти не осталось. Словно он нырнул в эту свою ленту фейсбука (а я подсмотрела – да, можете говорить, что это неприлично, но я все-таки не удержалась и увидела, что у него был открыт именно фейсбук) и до происходящего в реальности ему больше не было никакого дела.
Мне стало обидно. Не то чтоб всерьез, потому что этот человек не вызывал у меня особого интереса, как, например, Арефьев, когда мы только что познакомились. Арефьев стоял тогда с гитарой около моего подъезда и рассказывал анекдоты. Много анекдотов, смешных. А потом вдруг взял мою руку и поцеловал. Через полчаса после знакомства, представляете?
Этот человек явно ничего подобного делать не собирался. Он пялился в смартфон и не видел меня в упор. Я решила, что и пусть. Пусть изучает свою ленту, а я буду изучать его лицо. Потому что интересно же, как оно меняется. Сначала было серьезным и грустным, потом скривилось в ехидной усмешке, а еще потом просветлело, другого слова и не подберешь.
В общем, ему не было скучно. А мне вдруг стало. И резко. Ведь я поняла совершенно точно, что он со мной не заговорит.
Ну и ладно. Значит, заговорю я.
Я подошла, повернулась так, чтобы он увидел меня, и сказала:
– Здравствуйте. Здравствуйте, Тим!
Я же знала его имя. Короткое и странное, как у утенка из сказки. Древняя книжка с этой сказкой лежала у нас на дачном чердаке еще со времен папиного детства. Наверное, мой папа был аккуратным мальчиком – несмотря на древность, книжка выглядела вполне прилично. «Знаменитый утенок Тим» – вот как она называлась. Я сто раз собиралась ее прочитать, и мама сто раз предлагала прочитать ее вслух, когда я была еще маленькой, но как-то не сложилось. А название все равно запомнилось.
Тим в последний раз дотронулся до экрана, тот послушно погас. И я увидела, что на меня смотрят очень внимательные глаза. Мне даже стало чуть-чуть не по себе от этого взгляда. Обычно мальчишки смотрят не так, совсем не так. Я почувствовала, что начинаю краснеть. По-дурацки, как у меня это обычно бывает, пятнами. Пятна горели и чесались, как диатез, и лицо при этом становилось, мягко говоря, не самым подходящим для первого знакомства.
Так вот, я все это чувствовала, а он смотрел и молчал.
– Вы Тим? – повторила я от безнадежности.
Он улыбнулся, как будто только сейчас понял, о чем я спрашивала, и кивнул:
– Да.
– А я Алина.
Он поднял брови. Удивился, что ли? Может, ему про меня не рассказали? И теперь он смотрит и никак не может понять, чего я к нему привязалась. Так я сейчас объясню.
– Мы с вами написали эссе про одного и того же человека. Про Маленького Лорда.
Тим улыбнулся уголком рта и снова кивнул:
– Я слышал. Ты тоже была в Норвегии?
– Нет.
Он сразу перешел на «ты», не спрашивая и не сомневаясь. Наверное, это было правильно. По крайней мере, мне почему-то стало приятно, как будто он признал меня своей. Не в каком-то дурацком смысле, над которым хихикала бы половина мальчишек из нашего класса, а в нормальном. Хорошем.
– Нет? – удивился он. – А я думал, что ты как я. Я вот сначала увидел шхеры…
Он не договорил. Дверь распахнулась, и из нее выглянула черноволосая женщина с гладкой прической. Такие носят балерины или актрисы, играющие учительниц.
– Добрый день! – сказала она низким голосом. – Вы ко мне?
Если бы не увидела и не услышала сама, ни за что бы не поверила, что у молодой хрупкой женщины может быть такой голос. Как будто его пропустили через три слоя ваты.
Тим сразу же повернулся к говорившей.
– К вам.
– И я, – поддержала я.
Ольга Олеговна поднесла к глазам тонкое запястье. Блеснула золотая нитка браслета, бросили в потолок солнечного зайца крохотные овальные часы.
– Сейчас время Тима, – сказала хозяйка часов и посмотрела на меня вопросительно.
– Простите, – прошептала я.
От смущения у меня почти пропал голос. Почему-то я совсем не думала, что своим ранним приходом доставлю кому-то неудобство. Меня всегда учили, что нехорошо опаздывать, а не наоборот.
– Видите ли, – продолжила Ольга Олеговна, – разбор стихов – дело довольно интимное. Особенно первый разбор.
