Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

До двенадцати ночи глючил и до часа.

А после часа бабушка загнала ее в кровать, как загоняют кота в переноску, когда он пытается спрятаться в самом дальнем углу комнаты и все равно понимает, что ехать на прививку придется. Лизе, правда, предстояла не прививка, а самый обычный сон, но она пряталась не хуже того кота.

Ей даже не помогла привычная игра в фильмы. И тайком от бабушки накапанная валерьянка не успокоила. А может быть, как раз она и успокоила, просто очень не сразу.

Под утро Лиза уснула, а когда проснулась, на часах горело: пять тридцать. Дрожащей рукой она вытащила из-под подушки телефон. Вот чего она ждала в это время? Но она все-таки включила его и открыла несчастный вконтактик. Сеть подвисла, сердце у Лизы тоже как будто подвисло и замерло в воздушной пробке. Кровь прилила к щекам, в голове стало мутно и тяжело. Лиза облизала пересохшие губы, потерла глаза. Телефон пискнул, дрогнул виброзвонком, и страница открылась.

Не просто, а ее страница с одной-единственной заявкой в друзья.

Ладожские тени. Повесть

Глава первая. Алина. 2019 год. Неправильный Маленький Лорд

Труднее всего было на него не злиться. И пусть он этого не заслуживал, я все равно злилась почти нестерпимо. Наверное, потому, что, как говорили девчонки, я его любила не по-настоящему, а просто хотела, чтобы он был рядом. Из чувства собственности, или как оно там называется на самом деле. А если бы любила по-настоящему, то радовалась бы его радостям, а свои были бы не нужны. И не ревновала бы его к каждой знакомой. И не злилась бы, что он за сотни километров.

Но я ревновала. Даже к Ульяне, у которой всегда в голове две мысли и одна про поесть. Даже к Аннушке, которая давно и безнадежно любила соседа по пожарной лестнице.

И я злилась, что он так далеко. И что я для него как кошка из подъезда. Когда дома, можно и погладить. А если уехал, разве будешь вспоминать?

Вот такая подъездная кошка-собственница, которая не может радоваться тому, что он уехал. Туда, откуда все равно иногда возвращается. Но не ко мне.

Сказать по правде, вернуться ко мне он бы и не мог просто потому, что никогда со мной не был. Со мной не был, но в моей жизни был – вот в чем дело.

Наверное, лет десять назад никто бы не поверил, что мой самый близкий человек живет в соседнем городе. Но это правда. Ближе него только мама и папа, честно.

Я знаю, во сколько он встает, во сколько ложится, какую слушает музыку, какие смотрит фильмы, какие книжки читает. И что ненавидит пиджаки. И что галстук надевал один раз за всю историю, и то на пять минут. А потом решил, что это удавка и никакой от нее ни красоты, ни харизмы. Стащил через голову и повесил в прихожей на гвоздь. Про гвоздь в прихожей я знаю тоже. Он часто про него рассказывает. Ну как час-то? Раз в полгода-то точно. Кстати, вот так говорить – это я у него научилась. Сначала о чем-то сообщить, а потом уточнить, чтобы оно перевернулось с ног на голову.

Он вообще мастер парадокса, и это не я придумала. Так сказала Ольсик – Ольга Олеговна Ольховик. Руководительница нашего ЛИТО, без которой ничего бы и не было. И его бы в моей жизни не было. Ну наверное.

Когда я увидела его в первый раз, я подумала: «Вот парень, который не понравится мне никогда».

Тогда я была уверена, что мне нравятся исключительно блондины с серыми глазами и музыкальными пальцами. И с абсолютным слухом, ага. Только не спрашивайте, для чего мне нужны были те самые пальцы и тот самый слух.

А он стоял – не высокий вовсе. Хотя, конечно, выше меня: это же не фокус – быть выше моих ста пятидесяти восьми сантиметров. И ничего не блондин, а почти настоящий брюнет. Ну, ладно-ладно, темный шатен. Да еще и волосы у него вились и были совсем не короткими. Косу не заплетешь, но длиннее, чем бывает у парней обычно. Сантиметров на семь длиннее.

И вот эти самые волосы сбили меня с толку совершенно. Потому что: «Как у девчонки», – подумала я. Подумала и фыркнула. А потом, наверное, еще и рожу подходящую состроила. У меня, все взрослые говорят, очень выразительная внешность: что в голове, то и на лице. Ничего не скроешь. Вообще ужасно. Но зато Ульянин отец, фотограф, объяснил как-то, что с таким лицом можно стать актрисой. Потому что.

Но становиться актрисой я пока не собиралась, мне и так было нормально. Меня позвали в ЛИТО, и не просто, а после конкурса. А конкурс там получился – ой-ой-ой.

Сначала я не хотела ни в какое ЛИТО. Я хотела победить в конкурсе, получить денежный приз и чтобы появилась публикация в сборнике. Не то чтоб я была совсем наивной и верила в то, что все реально. Но почему не попытаться? Вдруг? Никакого денежного «вдруг», ну в смысле приза, не случилось. Зато случился звонок Ольсик. Что тоже, в общем-то, было чудом.

Ольсик, то есть совсем незнакомая мне Ольга Олеговна, позвонила родителям и долго-долго разговаривала с мамой. Что-то объясняла, в чем-то убеждала. И мама согласилась отпустить меня на пробное занятие. Вернее, на первый разбор. Не полетов, но почти.

А мне сказали, что я не одна написала эссе про Маленького Лорда. В ответ я начала смеяться и вспоминать настоящего Фаунтлероя. И гугукать, и издеваться. Но оказалось – зря. Оказалось, эссе было про правильного героя. Про моего. От любви к которому я чуть не умерла. И это не фигура речи.

⁂

Он стоял у окна и даже по его спине было видно, что вот так стоять без движения – это для него мука мученическая. Я сразу же поняла, что ему больше всего на свете хочется сейчас выскочить из этого узкого коридора и никогда сюда не возвращаться.

Бывают такие люди, для которых неподвижность – это ужас-ужас. Арефьев, в которого я была влюблена весь прошлый учебный год и еще чуть-чуть года этого, тоже был таким. Он всегда куда-то летел, мчался, опаздывал и успевал в последнюю минуту. И при этом у него не закрывался рот, и вокруг него крутились толпы восторженных слушателей. Ну и