Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

Про Талькину любовь он и не знал, наверное.

Талька вспомнила тот летний день и даже поежилась, до того все легло в масть – сегодняшнее и тогдашнее.

Она притихла и поняла, что внутри по-прежнему боль. Боль не убивала и не пыталась раскатать Тальку по плоской поверхности. В какую-то секунду она даже показалась не болью, а чем-то другим. От этого чего-то дышать было чуть труднее, чем обычно, и сердце билось сильнее и чаще, но не замирало – уже хорошо. «Камень на сердце» – так говорила про это бабушка, Талька вспомнила.

– Камень, на сердце, – едва шевеля губами, прошептала Талька. – Все равно оно никому на фиг не нужно.

Память услужливо подсунула кусочек летнего дня. Сосны, небо, поляна, а на ней заросший мхом камень. Талька была чуть ниже и могла, лишь вытянувшись в струнку, дотянуться до его макушки.

– Камень, на сердце, – повторила она и вытерла сухие глаза.

– Сдурела? – спросил Антон.

Талька дернулась. Она знать не знала, что говорит вслух.

– Просто все плохо, – спокойно объяснила она.

– Вчера все было хорошо, а сегодня все плохо. Понимаю, – кивнул Антон. – Ты осознала, что Залевский тебя бросил? Как на прошлой неделе? И на позапрошлой? И месяц назад?

– Ничего не как! – разозлилась Талька.

Оказывается, она еще могла злиться, боль не мешала.

– Просто ему нравлюсь не я! Ему нравится то, что он мне нравится. А теперь и не нравится уже.

Антон кивнул:

– Да! Ему нравится то, что он тебе нравится, а разговаривает он с тобой потому, что ему нравится то, как он тебе отвечает. И собственный голос.

– Ну что за бред? – прошипела Талька. – Почему ты всегда передергиваешь? Он нашел другую девчонку, а я стукнула его зонтиком. По морде.

Антон переглянулся с Денисом.

– Ничего так наша Талечка живет. Бурненько. А я-то думаю, чего это она вернулась с улицы и ревет? А она по делу. Он-то как? Ответка не прилетела?

– Ты дурак? – возмутилась Талька.

– А, то есть мужик, – кивнул Антон. – Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Он меня бросил.

– Допустим. И это повод драться?

– Это не повод. Повод не это.

Талька вдруг поняла, что почти кричит и что на нее смотрят почти все пассажиры их вагона.

⁂

Она пережила. И то, что на нее смотрели все, кому было не лень повернуть голову. И то, что отвернулись даже ее спутники. Оба. Первым перестал обращать на Тальку внимание Антон, да оно и понятно – привык уже за столько-то лет. Но потом и Денису надоело следить за ее нервно меняющимся лицом и ждать – то ли заржет, то ли разревется. Ей и самой надоело, так-то.

А потом электричка проехала по огромному мосту, и Талька совсем отвлеклась от прежних мыслей. Отвлеклась и присмирела. Потому что мост был высоким невообразимо, а река блестела далеко-далеко внизу, напоминая размотанный рулон фольги. В такую фольгу Талькина мама заворачивала отцу завтрак. Когда-то. Когда они еще покупали фольгу и было с чем делать бутерброды.

Теперь-то фольгу давно никто не покупал, а папа брал с собой на работу бульонные кубики и батон. Жаль, что он с ними не поехал. Но он не мог – работа, чем ближе к выходным, почему-то становилась все более срочной и бесконечной. Талька подумала, что, если бы папа был сейчас здесь, она чувствовала бы себя в сто раз спокойнее. Или волновалась бы не о том, как они приедут и что будет дальше, а исключительно по поводу Залевского. Останется у него синяк на скуле, не останется? Или какая теперь Тальке разница? Это не ее скула, и Залевский – чужой человек.

Как все-таки иногда бывает гадко на душе, и даже не поймешь – сама виновата или тебя довели, целенаправленно и методично.

Зато вот она ехала на электричке и смотрела на реку. Правда, река исчезла из виду быстро, но то и дело стали появляться небольшие озера и болотца. На озерах стояли лодки с людьми. Из болотной воды торчали лысые березы. От озер веяло спокойствием, от болот – тоской и тревогой. Как будто под черной водой скрывалось что-то непонятное, но страшное. А может, и правда скрывалось? Ничего же не видно, не проверишь.

– Уже скоро, – сказал Антон, перехватив Талькин взгляд. – Собирайся давай.

А ей было нечего собирать. Она как села, когда ее отпустил Денис, так и сидела. Даже не шевелилась особо. И только сейчас почувствовала, как у нее затекли ноги и закаменела спина. Талька подумала, что если бы посидела неподвижно еще немножко, то так бы и превратилась в каменную бабу. Ну ладно-ладно – каменную девушку, если такие бывают.

Она встала, потянулась, почувствовав себя немножко кошкой, а немножко носовым платком в стирке, когда его уже намылили, прополоскали, а теперь выкручивают изо всех сил, чтоб быстрее высох. Тальке сохнуть было незачем, она не мокла, но суставы выкрутило похоже. Правда, ненадолго. Через минуту она уже чувствовала себя вполне подвижной.

Электричка ехала совсем медленно, хоть качалась вполне ощутимо. Талька шлепнулась обратно на скамью. То есть на скамью она бы попала, если бы вагон в очередной раз не повело, а так получилось, что она упала аккурат на колени к Денису. Это был ужас ужасный, если подумать. Но Талька думать не стала, а слетела с его коленей, вписалась лбом в нишу рядом с окном, охнула и со второй попытки села туда, где просидела всю дорогу от города.

– Это что было-то? – озадаченно спросил Антон. – Неудачная попытка суицида путем разбивания головы о движущиеся твердые предметы?

Вот чувствуется все-таки, что начитался детективов. Причем наших, родных, а не французских-английских каких-нибудь, которые читали раньше. И современных. Совсем современных. Буквально позавчера написанных. Ну или не позавчера, но в этом году точно.

– Почему движущиеся? – хмыкнула Талька.

Голова еще гудела, но неопасно. И думать вроде думала.

– Ну мы едем, кажется.

– Мы едем, – кивнула Талька. – И стенка едет. Значит, друг относительно друга мы неподвижны.

– Эк тебя приложило! – покачал головой Антон и скривился сочувственно. – Ты сейчас, может, и третий закон Ньютона вспомнишь?

– Это про действие равно противодействию? – поинтересовалась Талька. – А тебе зачем?

– Не-не! – испугался Антон. – Мне незачем! Мы приехали уже. Выходить пора, а не противодействовать.

И только после его слов Талька осознала, что электричка стоит, а они, как дураки, сидят в опустевшем вагоне. Быстро он опустел, ничего не скажешь.

⁂

– Залезай! – велел Антон.

Талька с легким ужасом