Феликс Булкин - Юлия Станиславовна Симбирская

– Вот Роза! Вот хулиганка! ― качала головой старушка и гремела посудой в раковине. ― Опять навела в дом зверья. Только от кошек избавились, она вон чего удумала.

Мы смирно сидели в сторонке и не знали, что сказать. Да от нас никто и не ждал слов. То, что Роза знается с котами, не делало ей чести, но молодец, что избавилась от этой тупиковой ветви эволюции.

Тут послышалось, как щёлкает замок на входной двери, и голос Розы:

– Я пришла. Еды принесла.

Она забежала на кухню румяная, довольная, с большим пакетом из зоомагазина.

– Молодец, что принесла, ― сразу отозвалась старушка. ― А бабушку родную тебе не жалко? Я ведь чуть на тот свет не отправилась. Предупредить-то…

– Ой, бабулечка! ― Роза опустила пакет на пол и обняла бабушку. ― Я думала, быстренько сбегаю, пока ты спишь, а потом вас познакомлю. Этот большой и лохматый ― Лорд, этот ― Арахис, а длинная в свитерке ― это Карамелька.

– Откуда ты их привела? ― Бабушка помешала кашу в кастрюльке на плите.

– Во дворе нашла. Потерялись. Но я их быстро пристрою. Да и хозяев попробуем найти. Главное, сразу трое. Но бродячие собаки всегда в стаи сбиваются.

Я поморщился. Вот, нас уже в бродячие собаки записали. Главное, чтобы Роза поскорее вывела нас гулять, а уж дальше мы разберёмся.

– Кормить-то будешь эту свору? ― спросила бабушка. ― Накупила деликатесов.

– Ой, вот я растяпа! ― Роза засмеялась, достала с посудной полки ещё три миски и насыпала нам сухарей каждому с горкой. Эх, про паштет не догадалась. И не подсказал никто. На моей пачке был нарисован довольный папийон. Я тявкнул на него и захрустел. Голод не тётка. Рядом хрустели дядя Гавря ― Лорд, и Жужа ― Карамелька. Роза и попугайчику насыпала попугайского корма, а потом села за стол и открыла ноутбук, который принесла из комнаты.

– Так, сейчас разберёмся. Во-первых, напишем волонтёрам Осе и Лёве. Во-вторых, я вас сфотографирую и отправлю портреты в нашу беседу.

Я подумал, что вот уже и у дворников есть беседы. Интересно, а Зефир Минтаевич в них участвует? А кто такие Ося и Лёва? Может, они питбули, как Котя и Зая? Роза стучала по клавишам, и вид у неё был серьёзный. Потом она кому-то позвонила, говорила про лекции, семинары и страшного Вольдемарова. Я подумал, что это и есть тот бандит, которому звонила Алёна и договаривалась насчёт дяди Гаври и свиней.

– Вольдемаров всем ставит плохие оценки, ― сказала Роза в телефон и отхлебнула чай, который ей принесла бабушка. ― Свинство, правда?

Точно! Если речь о свинстве, значит, ни в коем случае нельзя, чтобы этот Вольдемаров узнал о дяде Гавре. К счастью, Роза не проговорилась. Она переоделась из дворницкого комбинезона и оранжевой жилетки в джинсы и кофту с капюшоном, предупредила бабушку, что вернётся пораньше и выведет нас гулять, потом сложила ноутбук в рюкзак с разноцветной нашивкой, помахала нам и крикнула из прихожей:

– Я в университет!

Бабушка тоже преобразилась. Вместо ночной сорочки теперь на ней было клетчатое платье с белым воротничком и бусы. Она сложила в сумку баночку с супом, котлеты, пирожки с капустой и объявила нам, что идёт в больницу навещать коллегу по кружку авиамоделирования.

– Это от собеса кружок, для пенсионеров нашего района. Представляете, Афанасий Иванович с инфарктом в больницу загремел. Мне срочно нужно вернуть его в кружок целым и невредимым. А лучшее средство ― домашняя еда и смешные истории, которые я собираюсь рассказывать до вечера, ― сообщила бабушка, надела красный пушистый берет, плащ с пояском и убежала, подхватив гостинцы.

Мы с дядей Гаврей чуть дар лая не потеряли.

– Ты знал про кружок авиамоделирования? ― спросил я, когда все, кроме нас, разошлись.

– Ну, что-то слышал, ― промычал дядя Гавря.

– Думаю, теперь Афанасий Иванович быстро поправится. Котлеты пахли вкусно, ― сказал я.

Жужа ничего не сказала. Она, конечно, сочувствовала дяде Гавре и Афанасию Ивановичу, но видно было, что себе она тоже сочувствовала.

– У меня два вопроса, ― сказал я и прошёлся по кухне от тумбочки до холодильника. ― Прежде всего, точно ли наш дом в окне настоящий? Может, нам показалось?

Попугайчик в клетке весело зачирикал.

– Цыц! ― сказал ему дядя Гавря.

– Можно я упаду в обморок? ― спросила Жужа.

– Сейчас не время. ― Дядя Гавря наморщил косматый лоб. ― Арахис задал вполне правильный вопрос. Но я считаю, что наш дом настоящий. Он не мог сразу троим почудиться.

– Подожди, как ты меня назвал? ― перебил я дядю Гаврю.

– Да ладно, не обижайся. Пошутить уже нельзя.

– Не до шуток, ― запыхтел я изо всех сил. ― Нельзя терять бдительность. Зачем мы вообще пошли с ней в квартиру? Оставалось буквально забежать за угол, и мы дома.

– Но тогда-то мы этого не знали! ― заверещала Жужа. Видно было, что она очень сожалеет и нервы у неё немного сдали.

Мы разошлись каждый на своё место: дядя Гавря ― на диванчик, Жужа ― за холодильник, я ― под стол. Тапки всё ещё лежали на месте, я не удержался и пожевал у правого задник.

Глава двадцать третья. Попугайчику не сидится на месте

Конечно, мы устали от всех этих приключений, поэтому заснули.

Я проснулся первым, потому что дядя Гавря расхрапелся на всю квартиру. Только я хотел куснуть его за свесившийся хвост и попросить убавить громкость, как понял, что храп доносится из-за холодильника. Храпела Жужа. Наша милая Карамелька в свитерке. Ну даёт! Она даже меня перехрапела. А перехрапеть мопса ― задача с тремя звёздочками.

Жужу мне стало жалко. Ведь она бы сконфузилась, растерялась и не простила бы мне такого. Никто не должен знать про этот храп. Я прошёлся по кухне, размял лапы. День за окном распогодился, проглядывало голубое небо, и мне очень хотелось ещё раз посмотреть на наш дом. Не сбежал ли он, пока мы тут храпим? Шучу. Попугайчик в клетке был занят своими обычными делами: чистил пёрышки. Что их чистить! Можно подумать, они от чего-то загрязняются. Но птичья жизнь была для меня сплошной загадкой.

Я забрался на диванчик, минуя морду дяди Гаври, встал на задние лапы, а передними опёрся