День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

– Алло? – вдруг осторожно сказала она внутрь.

– Что, телефончик потеряли? – донесся хриплый мужской голос с усмешкой, по всей вероятности принадлежавший мошеннику-рецидивисту. – Ну приходите за ним в девять часов в Семейный скверик.

Папу на эту встречу собирали так, как будто ему предстояло заслужить свой телефон в драке.

– Ваня, ты там осторожнее. Предложи денег. И повежливее! Это всего лишь телефон, не так уж важно! И денег не забудь предложить! – наставляла его мама.

– Каких таких денег? – смотрел на нее сверху вниз папа. – Благодаря кое-кому у меня больше нет денег!

Мы провожали его, волнительно глядя в окно через полупрозрачную занавеску.

Папа вернулся через полчаса с безмятежной ухмылкой и телефоном в руке.

– Ну что? – накинулись мы.

– Старушка принесла! Нашла, когда полола общественную клумбу!

– А бандитский голос в трубке? – подозрительно прищурилась мама.

– Зять, говорит, ответил. Сама-то не понимает ничего в этой новой технике, – усмехнулся Иван Сергеевич.

– Ты хоть ее отблагодарил? Надо было ей купить что-нибудь за честность.

– Нет… Да я что-то растерялся и не подумал… – папа почесал затылок. – Но я ее знаю и знаю, где она живет. Я занесу ей потом благодарность! – обрадовался он.

Вечером после ужина мы по традиции снова все вместе сели пить чай. Папа залил кипятком собственноручно собранный и ферментированный иван-чай и накрыл заварник специальной тканевой грелкой в форме кошки. Мама достала из духовки открытый пирог с малиной и оставила его под слегка влажным полотенцем остывать – чтобы тесто сохранилось мягким и воздушным.

– А я знала, что все закончится хорошо, – задумчиво сказала мама. – Если ты живешь честно и смотришь на мир с оптимизмом, то и мир отвечает тебе тем же, а люди встречаются хорошие и добрые.

– А ведь прошлый телефон караси так и не вернули, – решила пошутить я.

– Но ведь и онлайн-банком не пытались воспользоваться, – ответил Сашка. – Хоть и не люди, но и не нелюди эти ваши караси!

* * *

Если вы прочитали этот рассказ, можете считать, что прошли краткий курс финансовой грамотности за наш счет. Верьте в лучшее и не откладывайте на завтра то, что можно потратить сегодня!

Глава 9

Про то, как мы чуть не погибли на Пьянке. И  это не то, о чем вы подумали

Места у нас в деревне очень живописные, каждое лето так и тянет переехать из города сюда на постоянку. Никакие южные моря-океаны не нужны, честное слово. Все поля вокруг села сначала разноцветными цветами цветут, аромат стоит медовый густой, хоть в баночку запечатывай, чтобы потом холодной бесцветной зимой доставать – в пироги добавлять или пшикать вместо химических ароматизаторов. Затем к цветочному аромату прибавляется ягодный – полевая клубника колосится целыми стаями, ни пройти ни проехать, так чтобы она тебе рот не испачкала.

Потом грибы начинаются – контрольный в голову. Куда ни пойдешь – везде грибы. Нельзя спокойно после дождя по лесу прогуляться, обязательно корзину, а то и две домой принесешь. В прошлом году нам с папой мама запретила домой лисички, подберезовики и подосиновики приносить: говорит, некуда уж складывать ваши лисички, только с рыжиками домой пущу. А лисички, как назло, стадами пошли. Идешь по лесу спокойно себе, а под ноги оранжевые гроздья бросаются. Мы уворачивались как могли, но одна корзинка увязалась с нами. Потом продавали ее через интернет городским – деревенские и даром не берут, у всех такая же проблема с лисичковым излишеством. Еще и доплатить придется, чтобы кто из местных твои грибы забрал.

А пейзажи у нас какие… Изрезанные голубыми зеркалами водоемов различных размеров и форм. Прудиков, озер и речушек так много, что рыбаки к нам из соседних районов ездят за уловом.

Но самая большая наша гордость – это речка Пьяна. Красоты неописуемой и такой же неописуемой извилистости. Длина ее больше четырехсот тридцати километров, а исток от устья почти рядом – вот какая кружевная. По одной версии именно благодаря вилянию Пьяна и получила свое название. Один русский этнограф в XIX веке написал о нашей речке так: «Пьяной река за то прозвана, что шатается, мотается она во все стороны, ровно хмельная баба, и, пройдя верст пятьсот закрутасами да изворотами, подбегает к своему истоку». Мы все это знаем, потому что у нас в деревне есть краеведческий музей. Это, конечно, не такой музей, которые показывают по телевизору, но это очень теплый и добрый музей, расположенный в старой школе, где наглядные материалы нарисованы на ватмане красками от руки, где половина экспонатов принесена жителями, а бивни мамонтов откопаны детьми на речном пляжике.

Есть еще и другая версия названия нашей Пьяны – но она менее привлекательная. Ее мы тоже знаем наизусть, но вам я рассказывать не буду. Это не то, чем мы хотели бы прославиться.

Как бы то ни было, речка наша называется Пьяной, а в народе ласково именуется «Пьянкой», потому что стремление выражать любовь у русского человека не отнять, он все равно будет пытаться называть дорогие сердцу вещи уменьшительно-ласкательными формами. Замечу, что, конечно, название такого рода создает некоторые сложности при общении с неместными, ведь все фразы, связанные с рекой, превращаются в двоякие: «У нас в деревне собака по Пьяне шла зимой и провалилась под лед, еле достали…» – «В смысле „по пьяни“?» – «Ой, да домой бежала, наверное, или с охотниками…» – «Собака?» – «Собака». – «По пьяни?» – «Ну да, по Пьяне». – «Вы там в своей деревне совсем дикие, что ли, – собак спаивать?!»

Или: «У нас наконец организовали прогулки на сапах по Пьяне». – «Как это, „по пьяни“?» – «Да как везде. Арендуешь сап-борд и катаешься по Пьянке». – «Так опасно же по пьянке…» – «Да не, там научат!»

Я не сразу поняла, что все это звучит как суровый деревенский экстрим – пойти сплавляться по речке после приема горячительного допинга. А не страшно? Да нет, там профессионалы. Много лет пьют и сплавляются! У нас и собаки пьют и тоже сплавляются. Если собака смогла, то и ты сможешь.

Автор выступает за относительно здоровый образ жизни, особенно среди собак, и данные строки пишет исключительно в фантазийном ключе.

* * *

Был тихий вечер, и мы сидели перед телевизором, споря о том, что смотреть.

– Я хочу мультики! – использовал свое право голоса Костя.

– Нет, давайте лучше посмотрим кино, – предлагала мама.

– Нет, мультики! – стоял на своем ребенок.

Тогда спор на время прервался, пока мама ходила включать мультики в другой комнате, а затем возобновился с новой силой уже между мной, Ритой и мамой. Сестра сидела на диване и подряд переключала каналы.

– Вот это хорошее кино! – жестом, означающим, что выбор уже сделан, мама показала в экран, где шел какой-то очередной криминальный сериал. – Доброе, смешное, про убийства!

Мама, как истинная женщина, живет эмоциями, а не логикой. И если фильм ей нравится, то совсем даже не важно, о чем он там. А если к тому же все убийства в фильме были раскрыты, а виновные получили по заслугам (по закону или по совести – дело десятое), то фильм определенно добрый.

Я сидела на стуле, согнувшись пополам, и красила ногти на ногах, накладывая красный лак прямо поверх белого геля. Пребывая в прекрасном расположении духа, меня вдруг осенило, что белый цвет как-то не соответствует моему внутреннему состоянию, которому хотелось ярких красок и впечатлений. То, что я в тот момент сама себя подставляла, я еще не подозревала. Впоследствии оказалось, что красный цвет ногтей на ногах убивает сразу двух зайцев и оба зайца – это мои нервные клетки. Во-первых, красный лак опошлил мои любимые бронзовые сандалии, и в результате этого дикого сочетания ноги стали выглядеть так, как будто до меня принадлежали цыганам. А во‐вторых, я это сделала в сезон сбора полевой клубники (это в следующей главе) и чуть не надорвала спину, постоянно наклоняясь за красными ягодами, которые в девяносто