День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

– Да совсем чуть-чуть. Я же говорила, – пробормотала я ссохшимися губами.

– Так ты два часа назад говорила, – жалобно простонал в полголоса брат. – Это уже на два часа больше, чем надо было.

К тому моменту вид собравшихся был такой, как будто мы плыли из самого Нижнего Новгорода. Причем уже не первый год.

Каждый из нас троих перевозил на своем плавсредстве в среднем пять–семь пауков, как дед Мазай и зайцы. Пауки шли в комплекте с паутиной, сквозь которую нам приходилось проплывать, и путешествовали на наших сапах, игнорируя законы субаренды, по всему маршруту. Деться от них было некуда, разве что уступить им сап, как Джек уступил Розе дверь в «Титанике» и умер ради нее (Розы, а не двери). Но я не собиралась умирать ради пауков. И если в начале путешествия я их боялась, то спустя четыре часа мне было на них наплевать. Фраза «время лечит» в действии. Периодически, когда лимит пауков на квадратный метр был исчерпан, мы раздраженно, но без особо выраженных эмоций стряхивали их в воду, и их тут же кто-то съедал.

Наконец наши неумелые молитвы были услышаны, травы в реке стало существенно меньше, а берег, наоборот, из лугов оброс кустами. Река стала немного глубже и шире, появилось даже почти заметное течение. Проплыв еще немного, мы обнаружили вокруг себя уже совсем дикий бескрайний бурелом – лес настолько заросший, что совершенно непроходимый. Если бы мы захотели сойти на берег, единственное, что можно было сделать в том месте, – добровольно наколоться на ветки, как шашлык на шампур.

В этот момент я, громко и раскатисто урча пустым животом, вспомнила, как однажды ела на юге шашлык из барашка в маленьком семейном кафе в горах – и такой вкусный и тающий во рту был тот барашек, что не иначе как именно добровольно накололся на шампур хозяина кафе и к тому же расслабился, чтобы быть еще нежнее к гостям. Растопленное сало капало с мяса на землю, корочка хрустела и пахла дымом. Автор приносит свои извинения вегетарианцам. Автор тоже любит животных, но еще автор любит мясо. Автору грустно, но вкусно.

Мы к тому моменту уже смирились со своей участью вернуться домой под вечер голодными и высохшими и медленно, насколько хватало сил, плыли по течению дальше. И вдруг в лесу совсем недалеко послышался хруст веток.

От неожиданности мы моментально притихли. Весла, губы и кишечники поджались как-то самостоятельно. Попытались направить слух в чащу, чтобы уловить подозрительный звук.

До наших расправленных по ветру ушей опять донесся подозрительный хруст. Не показалось. Через непроходимый лес совершенно точно кто-то проходил, причем уверенно шел в нашу сторону. Интуиция подсказывала, что грядет нечто страшное. Речка в том месте была шириной около двух метров и глубиной всего метра полтора. Звук все приближался и приближался… А мы все гребли и гребли, дружно и абсолютно непрофессионально, почти не двигаясь с места, и одновременно с тем седели.

Этот кто-то был уже совсем близко. Хруст веток стоял такой, как будто к нам из леса шел Кинг-Конг. На худой конец медведь. А это, в принципе, предполагало одинаково печальный финал в условиях, когда у тебя из оружия только пластиковое весло, а из защиты – только трусы.

Мы трое замерли в принятии неизбежного и в надежде, что медведь (или Кинг-Конг) брел не по наши души. Душа щекоталась клубочком где-то снизу, в пятках.

Хруст был уже совсем рядышком… Дыхание перехватило. Я вдруг почувствовала, что еще чуть-чуть и мы все трое, как опоссумы, приляжем в обморок – отдохнуть от избытка эмоций.

И тут с заросшего берега в воду рядом с нами плюхнулся здоровенный бобер.

Нет, не так. Во-о-от-такенный-бобер!

Я до этого никогда не видела бобров, да еще и так близко – на расстоянии метра. Он был красивый и страшный одновременно. Красивый, потому что блестящий, как будто моется дорогим шампунем и укладывается феном с ионизацией, а страшный потому, что с этими своими зубами наперевес, окажись он бешеным, потрепал бы нас не хуже медведя. Или даже не бешеным, а просто агрессивно настроенным. Достаточно прокусить сап, и мы, не имея других путей к отступлению, как тот же «Титаник», пойдем ко дну, не сумев справиться со стихией мохнатого айсберга.

Но бобер, на наше счастье, тоже, видимо, никогда раньше не видел людей так близко и не знал, что с нами делать. Или мы слишком неаппетитно выглядели и пахли к тому моменту. Как бы то ни было, он просто поплыл рядом, наблюдая за тремя несчастными лысыми существами, – проводил нас несколько метров и, потеряв интерес, свернул по своим бобриным делам.

Вот после этого у нас сил-то прибавилось! Дальше мы уже быстро выплыли.

* * *

Шесть часов в тот день сплавлялись. Домой мы вернулись в таком виде, как будто три года партизанили в лесу – чумазые, обгорелые, лохматые, в паутине. Загар и правда получился отменный – у меня потом целый год пробор на голове был коричневым, и мне приходилось его прятать, менять расположение и маскировать, потому что выглядело так, как будто меня пытались распилить лазером ровно посередине, но вовремя передумали. А Сашкино пузо сияло густо-розовым, и он говорил: «Делайте со мной что хотите, только не трогайте живот». И мы все хотели непременно трогать его за розовый живот, а Сашка обрывисто стонал.

Вечером, когда нас отпоили водой и голос вернулся, вся большая семья собралась в беседке жарить шашлыки и слушать о наших скитаниях.

Мама заварила душистый зеленый иван-чай, который мы с папой насушили. Тетя принесла печенье. Папа нарезал соленое домашнее сало с чесноком. В такие моменты хочется сидеть в беседке как можно дольше – пока угли в камине не превратятся в серую золу, или пока не наступит осень, или пока не кончится сало, в конце концов.

– Бобер был вот такой! – я развела руки на длину обычного барана.

– Нет, тебе просто не видно было. Он ко мне ближе всех плыл. Бобер был больше! – и Сашка показал рукой от пола рост среднестатистического теленочка.

– Глаза, – говорила я, щедро жестикулируя ватными руками, – во! Красные! Безумные! Зубы – во! Хвост – как снеговая лопата!

– Точно! – поддакивал муж. – Хоть фоторобот составляй! У него, наверное, и якоря на плечах наколоты где-то там, под шерстью. А Сеня чего не пришел на шашлыки?

– Не знаю, не берет трубку почему-то. Спит, наверное.

Я в тот день решила, что больше я по непроверенным речкам не сплавляюсь, увольте. Ищите дурака!

А Сенька потом еще два месяца на мои звонки не отвечал. Спал, наверное.

Глава 10

Про то, как Саша привез цветок -мужегон

На улице в полную силу господствовал июль, выдавшийся в этом году засушливым и горячим. Жара была душная, сухая и плавящая, как будто нашу деревню накрыло какой-то гигантской теплицей. Из города регулярно звонили знакомые и жаловались на грозы, нас же тучи пугливо обходили стороной. Мы выходили из дома только рано утром, примерно до восьми утра, потому что после этого времени солнце принималось усиленно готовить нас на гриле. Окна днем категорически запечатывались, иначе спасения от этого раскаленного воздуха не было и внутри. Потом весь день мы старались прятаться в прохладе кирпичного дома, и если нужно было сходить в магазин, то делали это перебежками, прячась в тени кустарников, как лазутчики. Иногда мы выезжали искупаться на пруд, где, впрочем, яблоку негде было упасть, а вода от большого количества отдыхающих утрачивала свою естественную прозрачность и больше походила на не слишком хороший растворимый кофе. Такой, знаете, со вкусом земли, как в кофейных автоматах в бюджетных учреждениях.

Детский сад закрылся на летний ремонт, а у меня была возможность работать удаленно, поэтому мы с Костей уже полноценно и официально проводили свои летние каникулы в родительском доме. Загорали до появления копченого аромата, как тля объедали ягодные кусты и катались по вечерам на велосипедах по грунтовым полевым дорогам, вкусно