День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Именно в тот момент, доделав педикюр, но все еще мучаясь от жажды впечатлений, я и придумала сплавиться по Пьянке на сапах. Будучи человеком эмоций, я не стала откладывать свое решение на потом и тут же позвала присоединиться к моему сплаву мужа Сашку и двоюродного брата Сеньку, тоже гостившего во время отпуска в деревне.

Наши с братом родители уже много лет жили в соседних домах – бабушка настояла, чтобы два ее сына – папа и дядя – построили дома друг напротив друга. Она всегда собирала нашу большую семью за одним столом и хотела, чтобы семья сохранила теплое общение и после того, как ее не станет.

Брат младше меня почти на год, но уже к шестнадцати вырос выше меня на целую голову. Так иногда случается с младшими братьями, если ненадолго отвернуться.

Сенька на такое развлечение подписывался в первый раз – у него в этом году только родился ребенок, и молодой отец никуда практически не выходил – нянчился. Поэтому, когда я закончила свой сбивчивый рассказ, на сапы согласился, но с опаской уточнил:

– А надолго это?

– Да ну, – заверила я, – часа на полтора! – и пренебрежительно поморщилась в подтверждение того, что прогулка планируется ерундовая. Как за хлебом сходить.

Взяли мы в аренду три сапа, три бутылки воды и папу моего арендовали, чтобы отвез нас, а потом выловил на финише. Надо сказать, что за год до этого я уже плавала пару раз по одному маршруту и понравилось мне – до жути. Только на третий раз по тому же пути было плыть уже неинтересно. Я и предложила закинуть нас на приток Пьяны, где в детстве купались, чтобы мы могли оттуда живописно проплыть пару километров, затем влиться в Пьяну и в конце причалить в деревне – к месту, где нас будет встречать машина с папой. К тому же мне дико хотелось посмотреть знакомые окрестности из детских воспоминаний. Мы накачали сапы, дали Сеньке короткий инструктаж, какой стороной желательно плыть вперед, помахали папе на прощание рукой и отправились.

А как прелестно было вокруг! Вода прозрачная – чистоты такой, что видно все было как в океанариуме. И дно песочное, и шустрых пескарей стайками, и водоросли, похожие на длинные кудрявые волосы русалок, распущенные по течению и украшенные солнечными бликами. Плыть было невозможно красиво: то голавль с локоть под тобой проплывает, то стрекозы со стрекозлами разноцветными вертолетами кружат, то кувшинки вокруг клумбами цветут.

– Смотрите, гусиное мыло! – крикнула я и подняла со дна маленький рыжий камешек. Намылила руки густой оранжевой краской и бросила обратно в воду. Внутри меня копошилось разбуженное после многолетнего сна детство.

– Ого, сколько тут чертовых пальцев! – удивленно воскликнул Сеня, который, похоже, испытывал схожие эмоции. – Помнишь, как раньше их собирали на удачу?

– Ага. И кто придумал, что штука, которая называется «чертов палец», должна приносить удачу… – задумчиво протянула я.

Речка-приток была едва ли не живописнее Пьяны… Особенно живописной была трава, которой эта речка напрочь заросла со времен моего детства. Это мы обнаружили метров через тридцать, когда папа уже давно сидел дома и ел суп, не подозревая о том, что закинул нас как десантников в практически непролазные джунгли.

Вдобавок оказалось, что бутылки с питьевой водой мы совершенно нелепо забыли в машине, а телефоны наши на радостях от таких пейзажей впали в беспамятство и отказались ловить сеть. У нас и в деревне, правду сказать, не очень регулярная связь, а за ее границами и вообще есть глухие с точки зрения покрытия сети места. Выбора не было: если нет пути назад, надо грести вперед, решили мы. В конце концов доплывем. Никто еще тут не умирал (на самом деле, за всю историю реки, умирал, конечно, но не на сапах – в деревне засмеют). Ну чуть побольше времени уйдет – часа два. Это мелочи жизни…

Но очень скоро выяснилось, что в некоторых местах эта маленькая живописная речушка обмельчала и заросла настолько, что и воды не видно. Плыть по траве было не столько красиво, сколько невозможно… Примерно как на лыжах по асфальту. Это я вам даю свое профессиональное заключение как эксперт в передвижении на лыжах по асфальту, потому что у меня есть ребенок, который зимой хочет ехать в детский сад на велосипеде по сугробам, а весной на снегокате по чистому тротуару.

Проплыли мы часа два, местами на сапах, местами сапы на нас. Горла наши пересохли и мумифицировались. Вода была буквально вокруг, но пить на жаре было нечего. Солнце выкрутило рубильник на всю мощь и жарило так, как будто у него против нас ставка. Климат в Нижегородской области умеренно-континентальный, но местами придурошный, поэтому по ощущениям было градусов семьдесят.

– Это хорошо, – уверенно и с неугасаемым оптимизмом сказала я. – Загорим красиво! – и развалилась на сапе, подставляя нос под загар, медленно дрейфуя по течению… Сашка повторил за мной, что, в общем-то, было ошибкой, потому что я от природы смуглая в маму, а Санек розовенького поросеночкового цвета. Но об этом потом.

Кое-где с одного бока берег был очень высокий и обрывистый. В таких местах, если сильно задрать голову, то под самым верхом можно увидеть круглые норки на отвесной стене из глины – в народе они зовутся «ласточкиными гнездами», но также в народе все считают, что в них живут стрижи. Сам же глиняный берег бурого, кирпичного цвета у нас назывался «Красной Горкой» и являлся чем-то вроде ориентира на реке. Иногда мимо пролетали редкие речные чайки – камнем бросались в воду как будто ни с того ни с сего, а выныривали уже с мелкой блестящей рыбешкой в клюве и уносили ее куда-то за травяную макушку глиняной горы. Бабочки разных размеров и цветов пролетали мимо воздушными лепестками, садились на торчащую из воды тонкую упругую осоку, и их, зазевавшихся, хватали сияющие на солнце чешуей голавли, высоко выпрыгивающие из воды.

– А долго еще плыть-то, – спросил вдруг Сенька, – а то меня жена только на два часа отпустила. Да и устал я уже.

– Да скоро уже выйдем на Пьяну. – Я и сама хотела поскорее выйти в место слияния двух рек, которое здешние окрестили «Спорным». И помяла руки, ставшие за два часа нашего сплава уже ватными и тяжелыми.

А Спорного все не было и не было… А речка тем временем становилась все живописнее и живописнее, аж жуть. То узкая настолько, что ветки с берега тянулись костлявыми пальцами и царапали лицо. То до того мелкая, что сап цеплялся единственным плавником за песочное дно, заставляя нас вставать и резать пятки о мелкие камешки и створки от пустых ракушек. То приводила нас в очередной тупик из травы.

– А точно немножко осталось? – с недоверием в голосе уточнил брат и ополоснул покрасневшее от зноя лицо водой.

– Да точно, я же эти места как свои пять пальцев знаю!

Наверное, в тот момент мне стоило пересчитать свои пальцы, потому что затем мы проплыли еще два часа. В волосах запутались листья, на уши намоталась паутина, которой над водой оказалось неожиданно много, ноги были исцарапаны камнями, а спины погрызены комарами – речка оказалась чересчур живописной, сил нет. Пить хотелось ужасно, и мы были морально близки к тому, чтобы пить из речки, в которой регулярно купается стадо деревенских коров. Но мы же не дикари какие, чтобы из речки пить, мы просто так выглядели к тому моменту. Казалось, от жары и жажды даже глаза высохли и немножко уменьшились, потому что видеть мы тоже стали чуточку хуже: мы плыли, и все вокруг плыло перед глазами в обратном направлении, потом кругами, потом вбок и по диагонали. Пришлось ненадолго причалить к берегу и искупаться, чтобы не испытывать на себе все очарование контузии от солнечного удара.

– Долго еще до Пьяны-то? – опять решил спросить Сенька, но уже без особой надежды в голосе, а как бы для порядка. Как спрашивает сотрудник ГИБДД остановленного водителя: «Пили?» Он знает, что ответ в любом случае будет отрицательным