Воспоминания, или Что я слышал, что я видел и что я делал в течение моей жизни, 1861—1920 - Осоргин Михаил Михайлович

Капниста, тогда члена Государственной Думы и докладчика по смете Почтово-телеграфного ведомства, у нас в Сергиевском открылось почтовое отделение под названием «Сергиевское-Осоргино», в отличие от прежде работавшего, именуемого «Сергиево-Сергиевское» и т. п. Вначале Центральное управление наименовало наше отделение «Карово», но я запротестовал, не желая узаконять и впредь это название по имени прежнего владельца генерала Кара, память которого ни исторически, ни по местной молве нежелательно было утверждать в памяти последующих поколений. Почта, которую по данному мною обязательству возила моя контора до Ферзикова, приходила ежедневно, кроме воскресенья, между 12-тью и часом, и как только завидишь почтальона, проезжающего или проходящего через дверь с тяжелой сумкой, письмоводитель лазарета отправлялся на почту, откуда приносил целые ворохи писем и газет. Газеты получались в большом количестве: я подписался не только для себя, но и для конторы, и для лазарета; получались «Русские ведомости», «Русское слово», «Неделя», «Время», «Биржевые ведомости», «Голос Москвы» и многие другие. Кроме того ежедневно получались бюллетени войны из Калуги — издание Калужской губернской типографией ежедневных агентских телеграмм, получаемых с театра военных действий.

Осоргины, Комаровские и Истомины в Измалкове. 1918–1923. Частное собрание, Москва

Помню, какие радостные впечатления, какой энтузиазм произвела телеграмма, напечатанная в какой-то маленькой газете, кажется, «Копейка», о десантных действиях соединенного фронта дружественных держав (Америка, Англия, Франция и Италия) в Босфоре у Константинополя. Телеграмма была какая-то путаная и не внушала особого доверия и на следующий день была опровергнута, но в вечер получения телеграммы ликование было общее. Впоследствии к нам приехал Андрей Ильяшенко (см. мои воспоминания по Харькову), он был до того командирован Красным Крестом на фронт в Салоники, дабы ознакомиться с положением в союзных армиях, и рассказал нам со слов участников, как были произведены десантные действия союзников и к чему они привели. Записываю на память со слов, но рассказ этого момента войны прошел через столько [лет], что может быть далеко не точен. Все же он интересен как отголосок того, что говорили, переживали и ожидали от союзников в то время Андрей не [с]только с похвалой, сколько с некоторым изумлением рассказывал, как обеспечивалось продовольствие солдат в английской армии: чуть ли не ежедневно приходил пароход из Англии с мясными порциями и английским пивом (эль, портер) и, понятно, виски, без чего ни один англичанин обойтись не может. Это образцовое продовольствование и погубило дело, как комично рассказывали другие национальности, сражавшиеся бок о бок с англичанами, и, главное, французы. Начало десантной операции было произведено блестяще как по замыслу, так и по точности исполнения. В день, назначенный для сего, была произведена союзниками фальшивая диверсия и этим отвлечено все внимание немцев в другую сторону. Во время этой будто бы высадки был послан буксирный пароход, тянувший несколько барж, по виду с углем или припасами. На определенном месте ложный буксир и баржи течение прибило к берегу, из них-то и выскочил десант, овладел в один миг прибрежной полосой и уже при поддержке судовой артиллерии занял и хребет возвышенности; но вот тут-то и подошел час обеда того культурного войска, и части постепенно начали отрываться и с гребня возвышенности; турки воспользовались ослаблением натиска и в час обеда прогнали уменьшившееся число английских войск с гребня, который так и не удалось до конца операции вновь занять. А он доминировал надо всей местностью и обстреливал впоследствии чуть ли не лагерь союзников, когда прибыли более дальнестрельные оружия…

Приложение

М. М. Осоргин. СУД НАД СЕРГЕЕМ ТРУБЕЦКИМ

В январе 1920 года во время Масленицы Сережа был арестован после длительного ночного обыска. Как раз эту ночь проводил у них Георгий и спал в их гостиной; услыхав шум ночных посетителей, он плотнее завернулся в одеяло с намерением получше выспаться, так как понял, что это обыск и ему не миновать ареста, а бессонных ночей предстоит ему немало. Разбужен он был Соней Трубецкой, сообщившей ему, что Сережа арестован, и он пусть лежит не двигаясь, ибо в квартире остается засада; тут же услыхал он голос Сережи, которого уводили. Он громко прощался, говоря — до свидания надолго; перед тем Сережа успел шепнуть своим предупредить знакомых и об установленной засаде. Только к вечеру, в сумерки, Георгий, выглянув в окно в балконные двери, выбрался на улицу, спустившись для того по водосточной трубе, и успел предупредить кого мог о засаде, в которую уже попала Ольга Трубецкая. Последняя пришла к Верочке просто попросить постного масла к блинам, а вместо того попала в чрезвычайку, где около десяти дней протомилась в заключении. Через неделю, то есть по 1-й неделе Великого Поста, была арестована и Соня Трубецкая. Много предпринято было хлопот с целью вызволения их; первой освободили Ольгу дней через десять, затем уже, в Великую Пятницу, освободили и Соню, а Сережа предстанет перед трибуналом с другими 28-ю лицами.

3 августа слушалось дело в Политехническом музее, в аудитории № 1, где когда-то Женя читал свои прогрессивно-либеральные лекции. Злая ирония! Там, где когда-то бессознательно шатались основы, приведшие к настоящему хаосу, ныне судился один из тех, которые хотели вновь водворить порядок, проклинали и осуждали всю бессмысленность происшедшего и судить именно за желание водворить тот порядок, который самим обществом, их отцами был неуверенно или недостаточно продуманно осуждаем. Дело озаглавлено было «О национальном центре», но главные пункты обвинения были: создание будто бы тактического центра для объединения всех противу большевистской организации в одно единое для борьбы с существующим порядком и как практическое средство — соглашение будто бы с военными организациями и постоянные сношения с зарубежными силами, воюющими с большевиками. Несмотря на серьезность обвинения, все подсудимые были на свободе за исключением восьмерых (Сергея Трубецкого, Леонтьева, Щепкина, Мельгунова, Пучкова, Розанова, Морозова и Муравьева), которым предъявлялось обвинение в принадлежности к этому воображаемому пугалу власти — к тактическому центру. До суда Сережа по получении обвинительного акта имел в канцелярии прокуратуры первое свидание со своими и сделал на них впечатление крепкого, бодрого, несмотря на все пережитое им. Публику на суд пускали по билетам; каждый обвиняемый имел право на пять билетов для родных; я с Марией и Тоней были записаны родственниками профессора Котляревского. Мне это было не особенно приятно, так как Котляревский оказался одним из доносчиков, поступившим так по малодушию, дойдя до такой необъяснимой трусости, что, забегая вперед, без особой нужды нашел для обвинения историческое исследование всего существования Национального союза с самого его возникновения