Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Она боролась отчаянно, но знала: выступив сейчас с обличительной речью, подпишет себе приговор. Однако каяться – как требовали ораторы на собрании – не могла. Это было как окончательно растоптать себя. Потому, промолчав бо́льшую часть «совещания», просто ушла. На репетицию, чтобы забыться в работе. Тут и догнало окончательное известие, что в Лондон она не едет.

По её словам, тогда прямо потемнело в глазах. Еле добралась до дома в Щепкинском переулке.

Родион Щедрин – опора и крепость – в её жизнь ещё не вошёл. И Майя бросилась накручивать телефоны приёмных больших начальников. Все молчали. Номер приёмной первого секретаря ЦК, самого главного партийного босса Хрущёва, у неё тоже был: берегла на чёрный день. Будет ли чернее?

В трубке – звенящая пустота.

От отчаяния она набрала английское посольство. Договорилась о встрече дома: Морган собирался привезти новые книги о балете. Подостыв и придя в себя, балерина попросту испугалась: наверняка телефоны прослушиваются и спецслужбы вообразят бог знает что. Спешно обзвонила приятелей, чтобы кто-то приехал и был с ней во время визита.

Они пили грузинский час с вишнёвым вареньем, болтали ни о чём, листали книги. Морган изредка повторял: не переживайте, поедете в Лондон.

Геннадий Соколов, автор документальных книг о дуэли советской и британской разведок, в интервью «Комсомольской правде» в 2016-м, в годовщину смерти балерины, выдал свою версию происходившего тогда с Плисецкой.

Дело, заведённое Лубянкой на Плисецкую, до сих пор не рассекречено. По мнению писателя, Морган оказался в разработке советских спецслужб.

Тогдашний английский посол в Москве Уильям Хейтер, до приезда в СССР возглавляя Объединённый разведывательный комитет, курировал в 1940-е спецслужбы Великобритании. Поэтому его появление послом – а в этой роли он в Москве уже выступал в 1930-е годы – напрягло КГБ. Молодого дипломата Моргана взяли под колпак, чтобы, возможно, получать некую информацию. Тем более что он активно начал общаться с балериной. И на Лубянке решили использовать встречи Плисецкой и её дипломатического поклонника-балетомана в своих целях.

На чём строится такая версия?

Англичане рассекретили так называемый фонд Митрохина, работавшего в архиве в Первом Главном управлении КГБ. Митрохин оказался предателем. Ещё в 1990-е обращался в посольство США, предлагая им копии неких секретных дел. Но американцы сочли его авантюристом. Однако изменник не успокоился и постучался к англичанам. Те не отмахнулись: и в лучшие времена копали под Россию. Сумели вывезти Митрохина вместе с тайным архивом и даже рассекретили его часть. Но явно просчитались, «бомба» не взорвалась.

Вот главный отрывок из сделанного Митрохиным конспекта секретного дела Плисецкой.

«Морган – секретарь британского посла в Москве – был дружен с балериной Большого театра Плисецкой. КГБ никак не удавалось сфотографировать их интимную близость. Обычно Морган подхватывал Плисецкую в каком-нибудь месте и выезжал в лес в пределах 25-мильной зоны, разрешённой. Лимузин у Моргана был большой, и сотрудникам НН (наружное наблюдение) приходилось на большом расстоянии ожидать конца утех влюблённых, потом сопровождать в Москву. Плисецкая разрабатывалась как английская шпионка».

Геннадий Соколов уверен, что КГБ – теперь очевидно – планировал получить на балерину документированный компромат: сфотографировать, что называется, в обнимку с «английским шпионом» Джоном Морганом.

Именно о такой постановке задачи идёт речь в конспекте Митрохина, сделанном в секретном архиве КГБ. На это тратились средства, выделялась постоянная «наружка». Хотели шантажировать и сделать послушной марионеткой. Балерина, которой восхищались многие политики, лидеры стран Запада, – идеальный вариант. Нет, не «медовая ловушка», а агент влияния.

Так что КГБ продолжал следить. Куда бы Плисецкая ни ехала, она замечала за собой машину, чей номер выучила наизусть.

Брат Азарий вспоминает, что однажды со старшим братом Александром решили проверить этот автономер через знакомого поклонника сестры из ГАИ. Сочинили легенду, будто Майю обхамили из окна этой машины. Когда поклонник, Слава Погожев, стал искать номер в служебной картотеке, его засекли бдительные коллеги. Слава пытался оправдаться: просто хотел узнать, что за машина, на которой ездят хамы. Но автомобиль был, как говорится, оттуда, откуда надо. И, по словам Азария, Погожев поплатился должностью.

Единственное, что хоть как-то утешило тогда Плисецкую, – письмо артистов Большого театра в её защиту. Нашлись-таки непокорные люди, причём аж 45 человек.

Среди них – Галина Уланова, Леонид Лавровский, Юрий Файер, другие известные деятели. Они подписали письмо на имя тогдашнего министра культуры Николая Михайлова: Плисецкая нужна театру, она ведёт репертуар.

Министр промолчал. Зато дирижёр Большого театра Юрий Файер на ушко сообщил Майе, что реакция на письмо общественности всё же есть. Правда, вдогонку ей самой нужно сотворить покаянное письмо на имя всё того же Михайлова. Долго прикидывала: в чём же каяться? Худо-бедно решилась на такой опус. Осточертело всё. Вдруг поможет! И надо же – на ловца и зверь бежит: столкнулась с министром Михайловым на приёме в индонезийском посольстве.

А дальше лучше саму Майю Михайловну послушать.

«Через несколько дней к себе в кабинет вызывает. Длинную неспешную речь ведёт. Сольная партия:

– Письмо хорошее. Мужественное. Умное. Вы – молодец! Но все ли в нём до конца изложено? Может, забыли, скрыли что-то. Вы действительно узнали поступки свои, Майя Михайловна? К вам у иностранцев особый интерес, с этим надо считаться. <…>

Видно было, что самому министру собственная речь пришлась по душе…

– У вас большой талант, Майя Михайловна, настоящий большой талант, а чему учил нас товарищ Ленин? Талант беречь надо. Поэтому я и побросал все свои ответственные дела, чтобы с вами встретиться. Понимаю, что вы страдаете, возможно, ночь не спите. Но позволю себе усомниться, кто из нас больше переживает: вы или я, министр культуры Михайлов?»

Уходя из приёмной министра, Майя встретила в коридоре его жену Раису Тимофеевну. Легко схватив балерину в охапку, – женщиной была крупной, – Раиса Тимофеевна стала сбивчиво говорить: Николай Александрович тут ни при чём, мы вас оба любим. Но в госбезопасности, у Серова, горы доносов на вас. Надо вам с ним самим поговорить, он всё решает.

У гардероба Плисецкую кто-то бодро окликает. Оказалось, Виктор Петрович Гонтарь, зять Хрущёва. Директор Киевской оперы. Они знакомы: балерина в Киеве «Лебединое озеро» танцевала. Справляется, как и что, помогает плащ надеть.

– До престольного Киева уж докатилось, как вас Москва истязает. Я даже за столом у царя Никиты (так он величал тестя) за вас вступился. Бесстыжие хлопцы, чего к бабе привязались? Это всё Ванька Серов мудрит. Усердствует. Говнюк этакий.

И Плисецкая не выдерживает:

– Виктор Петрович, может, мне с Серовым поговорить? Мне уж сегодня Раиса Тимофеевна…

На удивление, он не просто согласился: тут же предложил – чего откладывать, идёмте и позвоним прямо из министерства по вертушке.

Зашли в приёмную руководителя иностранными делами Минкульта Владимира Степанова: «Володька хлопец гарный, не откажет, не трус». Володьки на месте не оказалось. И Гонтарь, которого секретарша, конечно же, знала, – зять самого Хрущёва, любая на её месте затрепещет – и впустила в кабинет и набрала номер Серова.

Был ли генерал Иван Серов, первый председатель КГБ СССР, в курсе разработки Плисецкой? Балерина вспоминает этот разговор совершенно без прикрас.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«На другом конце провода сразу отвечают: Серов слушает. От неожиданности я забываю, что Серова зовут Иван Александрович. Минуту назад совсем не ко времени крутилось в мозгу, что Хлестакова у Гоголя тоже звали Иваном Александровичем. Ну и маразм…

– Здравствуйте, с вами говорит