День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Мы остались дома, сидели за большим круглым столом в гостиной-столовой и лепили пельмени. Мама заботливо оставила нам, как Золушкам, четырехлитровую кастрюлю курино-свиного фарша, чтобы мы не скучали. Мы – это я, мой муж Саша, моя младшая сестра Рита и наш папа. Костя гостил у другой бабушки.

Чайными ложками подцепляли фарш и заботливо кутали его в соты металлической советской пельменницы, укрытой тонким лавашем теста.

– Меньше зачерпывай мяса, – говорила я Ритке. – У тебя мясные холмы возвышаются, потом не склеятся пельменные швы!

– Нормально я зачерпываю! – огрызалась сестра. – Моими пельменями хоть наесться можно будет! Сама лучше побольше клади, а то твои пельмени будут впалые!

– Вы лучше бы поменьше болтали и побыстрее делали, – ругался папа на нас обеих не столько оттого, что мы тормозили процесс, сколько оттого, что он вообще вынужден был это делать, пока жена веселится с подружками. Папа в нашей семье больше всех любит компании и шумные посиделки, и поэтому он был раздосадован тем фактом, что его не берут на девичник. – С нашей стороны уже фарш подсохнет, пока вы со своей все пельмени начините!

А совершенно неконфликтный Саша вертел в руках ложку и усмехался над всеми нами сразу.

Когда первая пельменница была заполнена и я стала раскатывать второй пласт теста, возник вынужденный антракт в нашем развлекательном представлении с использованием фарша. Рита воспользовалась перерывом, ушла в свою комнату и вернулась в теплой кофте.

– Опять замерзла что ли, дочь? – саркастически закатил глаза папа.

Он считал, что та температура, которая поддерживается в наших с сестрой квартирах, совершенно непригодна для человеческой жизни. Для жизни скорпионов или сурикатов – возможно, для людей – однозначное «нет». Если температура в доме поднималась выше двадцати двух градусов, папа тут же скидывал с себя все, кроме шортов, жаловался на духоту и для убедительности покрывался красными пятнами. Он и сейчас сидел за столом без футболки и как будто бы даже немного гордился своей гипертонией.

– Вы привыкли жить в двадцати шести градусах, вот вам и холодно при нормальной человеческой температуре, – ворчал он.

Я укрыла пельменницу новым одеялом из теста, и мы продолжили трудиться как пчелки и наполнять мясные соты. Через некоторое время я почувствовала, что ложку держать стало как-то неудобно, потому что пальцы на руке совсем заледенели. Поэтому я отлучилась обуться в шерстяные носки и натянула теплые штаны. Мы с Риткой подкрутили термостат на котле и стали ждать, когда потеплеет.

Еще через одну пельменницу теплее не стало, и Саша, обычно выделяющий много тепла в соответствии со своими заводскими настройками, тоже надел толстовку. В конце концов даже папа выровнял цвет туловища и признал, что можно, наверное, слегка поднять температуру в помещении.

– Ладно, идите, прибавьте на пару градусов, – снисходительно обратился он к нам с сестрой.

– Мы уже давно прибавили на пять, – горько признались мы.

– А почему не стало теплее? – засомневался в нас отец.

– Не знаем, – хором гаркнули мы с Ритой.

Папа подошел к окну и потрогал батарею.

– Да она холодная совсем! Чего вы там прибавили, наверняка что-то не то накрутили. – И он отправился к котлу разбираться самостоятельно. – Хммм… – донеслось с кухни. – Вроде все правильно накрутили… А почему же тогда не греет… Неужели опять котел сломался, черт его дери?!

Котел ломался не первый раз. Происходило это по двум причинам: на нашем краю деревни до ужаса жесткая вода, и к тому же даже такую воду то и дело отключали в связи с обстоятельствами различной степени тяжести вроде аварии, или плохой погоды, или неподходящего настроения. Увы, отношения с деревенским ЖКХ были сложные, как сейчас модно говорить токсичные, но выйти из них, как советуют современные психологи, нельзя.

Вдали от города вообще свои законы сосуществования жителей и коммунальщиков. К примеру, несколько лет назад произошла история с родником, нанесшая глубокую эмоциональную травму всему району.

Недалеко от нас есть село, все жители которого ходили за питьевой водой на родник и попутно писали жалобы на ремонт водопроводных труб, потому что «это ни в какие ворота, и вообще мы за что платим!». Воду у них тоже то и дело отключали, но даже когда ее давали – пить из-под крана, конечно, никто не пил. Все знали, что там тяжелые металлы, бактерии и хлорка. И еще вода очень жесткая! Среди местных детей вообще гуляла твердая уверенность в том, что если пить воду из-под крана, то вырастут камни в почках и горб.

Все возрасты и поколения ходили за водой к роднику и брали пару-тройку канистр ключевой воды с собой, уезжая в город. Считалось, что она и вкусная, и полезная, и чуть ли не живая. Словом, родник был чем-то навроде достопримечательности: его даже огородили маленьким декоративным заборчиком, поставили рядом лавочку и поговаривали, что его и вовсе хотят освятить. Родник! Не будет преувеличением сказать, что на нем держалось все. Здоровье! Потомство! Надежда на лучшее!

И в один прекрасный день жизнь в поселке должна была стать еще лучше. Водоканал наконец внял просьбам, жалобам и угрозам и принялся ремонтировать водопровод. В деревню пригнали синий белорусский трактор, грузовик с новыми трубами и нескольких рабочих. Работа кипела до обеда, а потом откладывалась до следующего утра. Работали они долго, накопали новые овраги по всей деревне, намесили грязи и разворотили трактором единственную дорогу.

В итоге новые трубы были с почестями и возложенными на них ожиданиями похоронены под землей, а старые и гнилые брошены рядом. Работы завершились с ужасным нарушением сроков, но что такое пара месяцев в масштабах вселенной? Миг. Так говорил бригадир деревенским, а они в ответ говорили ему такие слова, которые я не могу печатать в книге, но каким-то непостижимым мне образом эти слова означали благодарность. Хоть и завуалированную.

И тут пришла беда, откуда не ждали. После произведенного ремонта внезапно оказалось, что родник закончился. Иссяк. Израсходовался. Это произошло как-то очень неожиданно, исподтишка, когда уже никто не ждал – столько лет родник был и вдруг весь вытек.

Оказалось, что ключ был не чем иным, как потерей воды на участке ввиду прогнивших водопроводных труб. С тех пор обида на водоканал и ЖКХ расцвела в жителях района еще более пышным цветом и вспыхивала пожаром при любом удобном случае.

Впрочем, это уже отдельная история, а мы вернемся к нашей.

* * *

Центробежка в дорогом итальянском котле не выдерживала этих эмоциональных качелей с подачей воды и отключалась. Специалистов для ремонта такой сложной техники у нас не было, и приходилось вызывать их из другого района, поэтому приезжали они обычно через день или два. Предстояло пережить пару холодных суток.

– Принесу попозже из гаража обогреватели, – размышлял папа. – На ночь всем дадим по второму одеялу. Кому-то достанется пуховое, кому-то шерстяное.

– Чур мне пуховое! – сразу застолбила Ритка.

– Блин! – вырвалось у меня. Я тоже люблю пуховое одеяло – оно легкое и воздушное как облачко, а шерстяное – из верблюда – тяжелое, колючее и пахнет валенками.

– Можем пойти спать к моим, – предложил Саша. Но лучше пахнуть валенками, чем идти к Сашиным родственникам, потому что они все невысокого роста, и, соответственно, все кровати и диваны у них в доме тоже не рассчитаны на мои 175 сантиметров. И каждый раз, когда я спала у них, у меня либо свешивались ноги, как в плацкарте, либо падала подушка. И я все время просыпалась утром с затекшими ногами или опухшим лицом.

– Сегодня уже не успеем позвонить вызвать сервисников. – Папа посмотрел на часы, висевшие на стене и регулярно спешащие на десять минут. – Завтра с утра первым делом им позвоню. А сейчас продолжаем работу. – И он опять вручил нам чайные ложечки.

В самый накал наших бурных обсуждений дальнейшей судьбы выживальщиков в комнату вошла мама и застала картину маслом: четверо укутанных до предела подвижности людей сидят