День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

– Котел опять сломался, – печально объяснили мы ей.

– Сейчас я разберусь, – уверенно сказала мама и пошла в кухню.

Как бы вам объяснить отношения мамы и техники… Ну вот хотя бы так. Однажды мы подарили маме умную колонку, чтобы она слушала музыку. Мама была в восторге. Она садилась плести из бумажной лозы и просила колонку включать ей песни для настроения.

– Включи мне Юрия Антонова, – командовала мама.

– К сожалению, у меня нет этой песни, – отвечала колонка.

– Антонова Юрия! – произносила мама медленнее, громче и в другом порядке.

– Я не знаю такую песню; может, вы хотите послушать что-то другое? – заботливо предлагала колонка.

– Включи песню «Я вспоминаю» Антонова.

– Включаю песню «Я вспоминаю» Сергея Пенкина.

– Стоп! Это не та песня! – повышала голос мама, так и не начавшая плести из лозы.

– Включи песню «Мечта сбывается», – делала мама скидку.

– К сожалению, у меня нет такой песни. Может, вы хотите послушать что-то другое?

К этому моменту мама уже теряла всякое терпение, находила песню в телефоне, подносила к колонке и говорила:

– Вот послушай, вот такую песню я хочу.

Поэтому, когда эта женщина пошла разбираться с котлом, никто из сидевших за столом не испытал и грамма надежды. Мы продолжили уныло, но послушно лепить годовой запас курино-свиных пельменей.

– Я все починила! – гордо продекларировала мама спустя несколько секунд. – Скоро станет теплее.

– Как это ты все починила? – с сомнением покосились на нее восемь глаз. Брови над восемью глазами были приподняты в знак удивления и недоверия.

– А я котел в розетку воткнула. Мне розетка нужна была днем, я и отключила его, – пожала плечами она, – а потом забыла включить.

Мы до сих пор едим пельмени, коллективно налепленные за тот вечер. А вот итальянский котел продержался меньше – папа после очередного исполненного котлом каприза взвинтился и заменил его на старый добрый отечественный агрегат размером с маленькую кладовку. Все-таки лощеные продукты технического прогресса западных стран не выдерживают особенностей нашего климата, суровости системы ЖКХ и многовековой традиции чинить технику посредством точного удара под дых.

Глава 4

Про то, как дед Степан чуть не убил бабу Таню

В наших широтах очень хорошо жить летом – земля у нас плодородная, жара терпимая и даже местами приятная, как физиотерапия прогреваниями. А зимой у нас так: проснулся, позавтракал, стемнело. А в перерывах между этими точками отсчета еще и замерз. И зима у нас длинная – примерно до середины весны.

Наверное, поэтому я не очень люблю весну. Точнее даже будет сказать, что весна – мое самое нелюбимое время года. Возможно, где-то в другом месте, которое расположено южнее нашей области, весна и красивая. Там, в этом счастливом месте, наверное, все цветет и вкусно пахнет, солнышко греет улыбающихся прохожих, щебечут птички и порхают первые бабочки.

Весна в нашем климате выглядит так, что хочется вернуться обратно в зимнюю депрессию. Забраться в одеяло, обнять колени и плакать до мая. Как писал великий Антон Павлович Чехов: «Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься». Такой же была и та весна, о событиях которой пойдет речь.

Когда небо было пасмурным, то все вокруг выглядело словно холодная промозглая осень, которую рисовали как иллюстрацию к роману Эдгара Аллана По. Вот художник изобразил грязный, слегка подтаявший, а потом снова замерзший снег, готовый сломать мизинчик любому, кто посмеет об него споткнуться. Вот голые кусты торчат как ржавая проволока на территории старой промзоны. Вот пробирающий до костей ветер несет вдоль земли коричневые листья и прошлогодний выцветший мусор. Вот на ветке сидит одинокая ворона, бесцветно-серая и всклокоченная от сырости, и иногда орет на торопливо проходящих мимо таких же серых и всклокоченных людей, как будто выкрикивает проклятия. А на дороге мутная лужа отражает мутное небо с вороной на ветке и беспросветное настоящее, погружавшееся в сумерки еще до наступления вечера.

Но потом вдруг выходило солнце, освещало то немногое, что мы имели вокруг, и внезапно все преображалось в весну. На березках становились заметны почки, которые вот-вот распустятся молодой полупрозрачной зеленью, и внезапно окажется, что это все же было цветное, а не черно-белое кино. Сосульки на крышах начинали таять, переливаться бриллиантовым блеском и пускать солнечных зайчиков. Кое-где из-под снега выглядывали пучки еще редкой, но уже цветной травки самого позитивного оттенка зеленого. И даже над головой отчаянно смеялась как сумасшедшая какая-то одинокая птица. Она, конечно, пыталась петь, но в антураже ее пение казалось истерическим смехом.

Иначе говоря, весна в нашем климате идеально подходила для того, чтобы учиться жить с биполярным расстройством.

Одной такой темной послеобеденной весенней ночью мы сидели у бабы Тани и деда Степана и скучали. Кроме уже известных вам меня, Саши и нашего сына Кости, тут были и новые лица: Сашина сестра Оля, ее муж Андрей и дочка Тоня.

Баба Таня и дед Степан оба невысокого роста, можно даже сказать маленького (если вы хотите их обидеть, конечно). Оба шустрые, с живыми глазами и морщинками от смеха. Это молодых людей иногда сложно разгадать. Меня, например, все сначала считают чересчур серьезной. А мне просто лицо такое досталось! Может, кто-то перепутал в небесной канцелярии, когда лица раздавал, и где-то на другом краю планеты сейчас ходит очень строгий человек с очень веселым лицом и испытывает постоянный дискомфорт оттого, что с ним все желают фамильярничать и брататься. Пожилых же людей видно сразу – характер у них буквально высечен на лице добросовестно заслуженными морщинками, словно иероглифами. По морщинам всегда можно понять – хмурился человек всю жизнь или смеялся, плакал или улыбался. Вот баба Таня и дед Степан улыбались.

То и дело кто-то из присутствующих засыпал сытым сном на диване перед телевизором, и тогда остальным становилось еще более уныло и они начинали как бы случайно шуметь: роняли вещи, гремели тарелками и кричали друг другу в соседние комнаты.

– Давайте варить глинтвейн! – предложил Сашка, которого в очередной раз разбудили.

– А это еще что? – заинтересовался дед Степан. Слово «варить» сулило приятное тепло в животе, отказаться от которого мог только человек, лишенный тяги к прекрасному.

– Это такой согревающий алкогольный напиток. Очень вкусный! – ответили мы воодушевленно. Мысль о том, чтобы начать заниматься хоть чем-то веселым, нащупала в глубине наших тел залежи неиспользуемой энергии.

– Алкогольный и согревающий? – обрадовался дед. – Тогда, конечно, давайте! У нас для глин… как его там… все есть – и водка, и сало! Давайте варить! – дедовы глаза засияли, он вскочил и заметался по кухне в предвкушении.

Сашка мигом съездил в магазин за составляющими и приступил к приготовлению. Готовил он в жизни немногое, но имел в меню своего кулинарного опыта фирменные блюда: стейки говядины, стейки тунца и лосося, треска жареная, яйца пашот с хрустящим беконом и глинтвейн. Саша не считал нужным распыляться на большое разнообразие позиций и сосредоточился на качестве. Все в этом списке было доведено им до совершенства, включая глинтвейн, поэтому вопросов о том, кто именно будет его варить, у нас даже не возникло. Дед крутился рядом и с огромным интересом и явным удовольствием следил за тем, как Санька кладет в кастрюлю разные специи, а на выходе у него получается не суп, а что-то со сладким пряным ароматом, в котором все же улавливались яркие нотки спирта, дарящие надежду на прекрасный вечер.

– Лаврушку положи, – советовал дед. – А чеснок точно не нужен? С ним все ароматнее выходит.

– Нет, точно не нужен. И перец убери, – отвечал мой муж.

– Да ты посмотри, какой он свежий! Ты понюхай! – дед настойчиво совал Саше под нос баночку с черным перцем-горошком. – Бабка вчера только на базаре взяла!

– Отстань от него, и без тебя