Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

Муру, кажется, уже за семьдесят (точно не помню). Лишь западный человек может сохранить силы для столь изысканно-трудоемкой работы в таком возрасте.

Акутагава Рюноскэ

Литературное, слишком литературное (дискуссия о бессюжетном романе) – и ответ Танидзаки Дзюнъитиро

(«Кайдзо», апрель 1927)

Перевод Евгении Чертушкиной

1. Проза, в которой нет сюжета, похожего на «сюжет»

Я не считаю наивысшей формой искусства прозу, в которой нет сюжета, похожего на «сюжет». Следовательно, я и не призываю писать только прозу с «сюжетом» без сюжета. Во-первых, и в моих новеллах, как правило, есть сюжет. Та же картина не получится без эскиза: точно так же роман строится на «сюжете». (Под «сюжетом» я понимаю не просто «повествование».) В действительности, строго говоря, там, где нет сюжета, не может быть и прозы как таковой. Следовательно, я с уважением отдаю должное и прозе с «сюжетом». Начиная с «Дафниса и Хлои» в основе любой новеллы или эпической поэмы лежит «сюжет», поэтому найдется ли тот, кто не отдал бы должное роману с «сюжетом»? И в «Мадам Бовари» есть «сюжет». В «Войне и мире» тоже есть «сюжет». И в «Красном и черном» есть «сюжет»…

Но ценность того или иного романа зависит вовсе не от того, хороший ли в нем «сюжет» или нет. Тем более такое понятие, как уникальность «сюжета», выносится за пределы оценки. (Общеизвестно, что Танидзаки Дзюнъитиро – автор множества произведений с эксцентричными сюжетами. Некоторые из них наверняка будут читать еще сотни поколений. Однако живительным источником, питающим эти произведения, не обязательно будет интересный «сюжет».) Если продолжить рассуждения, то даже наличие или отсутствие сюжета, похожего на «сюжет», не имеет отношения к этому вопросу. Как я уже говорил раньше, я не считаю наивысшей формой искусства прозу, в которой нет «сюжета», – или роман без сюжета, похожего на «сюжет». Однако я полагаю, что и такой роман может существовать.

Роман, в котором нет сюжета, похожего на «сюжет», конечно, будет представлять собой не просто описание чьих-то личных дел. Среди всевозможных прозаических произведений он в наибольшей степени похож на поэзию. Причем это даже не стихи в прозе или что-то наподобие, а определенно проза. Повторю в третий раз – я не считаю высшей формой искусства роман, в котором нет сюжета, похожего на «сюжет». Но с точки зрения «чистоты», с точки зрения отсутствия интереса масс – это самая что ни на есть чистая литература. Снова приведу в пример картину – она невозможна без набросков (исключение составляют разве что работы Кандинского, относящиеся к серии «Импровизации»). Тем не менее существуют картины, живительным источником которых является скорее цвет, чем набросок. Те несколько картин Сезанна, что оказались в Японии, очень наглядно показывают это. И меня как раз интересуют романы, похожие на эти картины.

Итак, существуют ли подобные романы? Немецкие писатели создавали такую прозу в период становления натурализма. Кроме них (насколько мне довелось слышать), в Новое время автором таких произведений является один лишь Жюль Ренар[25]. Например, новелла «Нравы четы Филипп» Ренара (помещенная в сборнике «Виноградарь в своем винограднике» в японском переводе Кисиды Кунио) при первом рассмотрении может показаться неоконченной. Но на самом деле завершить ее можно только с помощью «проницательного взгляда» и «чуткого сердца». Если приводить в пример Сезанна, то можно сказать, что он оставил нам, последующим поколениям, множество своих незавершенных картин так же, как Микеланджело оставил незавершенные скульптуры. Но даже те картины Сезанна, которые считаются незавершенными, вызывают некоторые сомнения относительно своей незавершенности. И правда, ведь называет же Роден незавершенные скульптуры Микеланджело завершенными!.. Однако сомнения в завершенности – однозначные, когда мы говорим о скульптурах Микеланджело, или возникающие, если речь идет о некоторых картинах Сезанна, – отсутствуют в отношении романов Ренара. К несчастью, я не ведаю о том, как французы оценивают романы Ренара. Но мы, судя по всему, не признаем в полной мере, что его проза была оригинальной.

Так что же, никто не писал подобных романов, кроме европейцев? Поскольку мы – японцы, к таким писателям я хочу причислить Сигу Наою[26] – начиная с рассказа «Костер» («Такиби»).

Я сказал, что в такой прозе «отсутствует то, что могло бы вызвать интерес масс». Под этим я имею в виду интерес к событию как таковому. Сегодня на улице я, наблюдая за ссорой рикши и водителя, почувствовал некого рода интерес. Что это за интерес? С моей точки зрения, он ничем не отличается от того, с которым смотришь на ссору в пьесе. Отличие только в том, что ссора в пьесе не несет для меня никакой опасности, тогда как уличная в любой момент может обернуться неприятностями. Это не означает, что я отрицаю литературу, вызывающую подобный интерес. Однако я верю, что бывает интерес гораздо благородней. Если дать ему определение, то я бы сказал – в особенности отвечая на вопрос Танидзаки Дзюнъитиро, – что несколько вступительных страниц новеллы «Цзилинь»[27] послужат, пожалуй, прекрасным примером.

Роман с «сюжетом» без сюжета – это проза, которая малоинтересна массам. Однако она вовсе не обделена таким интересом в лучшем смысле (проблема заключается в том, как трактовать понятие «массы»). Чета Филипп, о которой писал Ренар, – то есть чета Филипп, запечатленная в глазах и в сердце поэта, способна вызвать у нас интерес отчасти потому, что они такие же, как и мы. Нельзя сказать, что такой интерес не является массовым. (Но всё же я не хочу делать акцент в своей дискуссии на «обычном человеке». Я хочу сделать его именно на «обычном человеке, запечатленном в глазах и в сердце поэта».) Я знаю многих, кто полюбил литературу благодаря такому интересу. Нет, мы совсем не прочь подивиться на цзилиня (жирафа) в зоопарке. Но мы всё-таки чувствуем привязанность к своему домашнему коту.

Но если, как утверждают некоторые, считать Сезанна разрушителем живописи, тогда и Ренар будет разрушителем прозы. В этом смысле, оставляя пока в стороне Ренара, можно сказать, что и окутанный дымом кадила Жид, и источающий запахи города Филипп[28] идут этой пустынной дорогой, где каждый шаг таит в себе опасность. Меня интересуют работы таких писателей, начиная с Анатоля Франса и Барреса[29]. Что я подразумеваю под так называемой прозой, в которой нет сюжета, похожего на «сюжет», а также почему мне интересна такая проза – ответы на эти и другие вопросы я, пожалуй, исчерпывающе изложил в нескольких десятках